72 градуса по Лернику

Лерник лихо, на полуповороте, остановил “виллис” на берегу речки, под мостом постройки 1900 года, о чем свидетельствовала соответствующая надпись. Сюда приходят, чтобы отдохнуть в тени деревьев под журчание воды. “В округе есть потрясающие места для пикников, — говорит наш провожатый, — но туда долго добираться пешком, а это место под боком”. Рядом с мостом находится старенькая водяная мельница, когда-то снабжавшая село мукой и хлебом, который в те времена и пекли тут же.

“Особенно вкус черного ржаного хлеба запомнился, — закатывает глаза Лерник, — именно то, что называют вкусом детства”. Сейчас мельница работает от случая к случаю, пользуются ею редко, но войти и посмотреть можно — двери тут не запираются.

“А вот и сам мельник пожаловал!” — громко воскликнул Лерник. По мосту шел живописный бородатый дядька, напоминающий какую-то давно забытую страшилку из детства, только с добрыми глазами и застенчивой улыбкой. Нас представили, и ускользающая ассоциация со страшилкой прояснилась: мельника зовут Энгельс.

Имя обладателю окладистой бороды подходило чрезвычайно. Правда, Энгельс оказался Туманяном, а не Фридрихом. Зерно молоть он начал только тогда, когда нечего стало строить. По профессии он строитель, здесь вокруг есть несколько водохранилищ и плотин, в возведении которых Энгельс принимал непосредственное участие. Сейчас таких объектов уже не строят, вот он и взялся присматривать за мельницей.

Пока Айк фотографировал окрестности, Лерник пригласил меня прогуляться к своему земельному наделу, посмотреть на сельхозухищрения сюникского сельчанина. “Раньше здесь был совхоз, — рассказывал он по дороге, — потом землю раздали желающим”.

Большинство участков находятся в заброшенном состоянии, у Лерника еще сравнительно нормально: стоит небольшой каменный домик, в котором даже проделан косметический ремонт, виноград растет стройными рядами, цветут яблоня и слива. Правда, бурьяна много, и он высокий. “Не успеваю я, — сетует хозяин, — руки до всего не доходят. А работника найти знаешь как трудно!” Я удивился: сам же видел десяток здоровых мужиков у магазина — посреди дня играют в нарды и карты. “Ты что! — чуть не поперхнулся мой собеседник. — Они не станут работать “на Лерника”! И ни на кого не станут. Психология такая странная, можно подумать, им бесплатно предлагают работать”.

Развалины Ерицаванка

В доме на полу стояло несколько огромных двадцатилитровых бутылей с прозрачной жидкостью. “Водка из собственного винограда, — похвастался Лерник, — очень крепкая, 72 градуса”. Наливая маленькую рюмочку из огромного сосуда, он умудрился не пролить ни капли. Тост был за эту землю и живущих на ней людей, и виноградная водка, несмотря на предварительное предупреждение о крепости, вышибла слезу. Сверток лаваша с деревенским сыром и зеленью на закуску вернул миру знакомые очертания. Осталось напиться на прощание из ладоней холоднющей и вкуснейшей родниковой воды и поблагодарить нашего экскурсовода.

На обратном пути нам попался на глаза огромный, в несколько обхватов, куст густой сирени, спрятавшийся чуть пониже дороги, на склоне холма. “Вот, — сказал Лерник, — сирень начала расти на нашей стороне, а потом перешла по ту сторону границы. Или наоборот. Да ей все равно, нужны ей очень наши границы!..”

Внутри главной церкви монастыря

Бои без правил

Когда нам показывали дорогу к Ерицаванку через село Арцваник, мы немного приуныли: там, на вершине горы, за которую нам надо было проехать, громоздилась ужасающего вида сельхоз- и строительная техника — краны, грузовики и тракторы. Но, по счастью, пыльная стройка осталась далеко позади, а мы выехали к огромному изумрудному лугу, на котором росло неисчислимое количество невероятно желтых лютиков. “Эти лечебные, мы их к ранам прикладываем, а бывают и ядовитые”, — объяснила женщина, собиравшая лечебные и съедобные травы.

Фантастический пейзаж дополнился лениво сползшей с ближайшего утеса черной тучей — оказавшись на лугу, она с неожиданной прытью понеслась прямо на нас, светлея на лету, и очень скоро мы минуты на три очутились в густейшем тумане. Туча же поспешила дальше, к скале на противоположной стороне луга, оставив нам влажную одежду и мириады мельчайших капелек воды на волосах.

Ерицаванк — это монастырь, первая церковь которого датируется V веком, а обрастал он различными постройками вплоть до XI века. Сегодня от него остались развалины, неплохо сохранилась разве что однонефная базилика. Археологи обнаружили, что монастырь был возведен на месте древнего языческого капища. Здесь, по всей видимости, никогда не было многолюдно, и местонахождение монастыря не афишировалось, тем более что издалека он не виден, к нему надо подойти вплотную. Зато сверху, с холма, на котором стоит Ерицаванк, видно все и во все четыре стороны — высматриваешь подкрадывающегося врага, а заодно любуешься чудесным пейзажем.

В скале, торчащей гнилым зубом метрах в пятидесяти от главной церкви Ерицаванка, видны отверстия пещер, по-видимому, когда-то обитаемых, — об этом свидетельствует каменная кладка на пятиметровой высоте. Вход в пещеры нам обнаружить не дали — только мы начали поиски, как над нами с грозным пронзительным криком закружился ворон. Скорее всего, это была самка ворона (не путать с вороной!), охраняющая свое гнездо где-то неподалеку. Крики дополнялись ее физиологическим, так сказать, оружием, но, по счастью, меткостью птица не отличалась, да и обедала, судя по всему, давно — запас “снарядов” быстро закончился.

Однако мы сочли за благо ретироваться, ведь если бы она решила пустить в ход клюв, нам было бы несдобровать. Мы отошли на безопасное расстояние, но злоключения воронихи только начинались: ажиотаж привлек к гнезду хищника. Мы не орнитологи, и мнения разделились — был ли это ястреб или сокол-сапсан. Теперь птице пришлось отгонять гораздо более опасного врага. Нам выпало стать свидетелями настоящих воздушных боев без правил: сапсан кружил над гнездом, а ворониха орала теперь уже на него. Вдруг, в мгновение ока, она взмыла вверх, и птицы сшиблись в воздухе. Видимых повреждений противники не получили, агрессор продолжал кружить, а защитница родного очага снова села на скалу.

Второй раунд был более затяжным и закончился победой воронихи. Сапсан, хоть и остался цел, вынужден был выбросить из головы мысль полакомиться вороньими птенцами. Круги, описываемые им над гнездом, становились все выше и шире, и вскоре он пропал из виду, провожаемый негодующими криками оборонявшейся птицы. Вскоре и она успокоилась, и вокруг вновь воцарилась тишина.

Одно из строений монастыря Ерицаванк

Пора было в обратный путь, но только мы отъехали от Арцваника в направлении Капана, как насупившиеся тучи, что с виду беззлобно толклись на горизонте, вдруг заспешили прямо к нам. И тут такое началось! Дождь заливал ветровое стекло так, что разглядеть что-нибудь впереди было невозможно. Пришлось съехать на полчасика на обочину, пережидая ливень. Потоки воды вперемешку с градом поливали Капан всю ночь, а проснувшись утром, мы обнаружили сияющее как ни в чем не бывало солнце на безоблачном небе.

О вчерашнем катаклизме напоминала только маленькая и обычно тихая речка Вохча, которая течет по Капану, — она почувствовала себя взрослой рекой и деловито урчала бурунами и водоворотами прямо под гостиничными окнами. Жертв и разрушений не было, а Вохча играла сломанными ветками деревьев, пластмассовыми ведрами и прочей плохо лежавшей вчерашним вечером утварью, унося все это с собой то ли за ближайший поворот, то ли в вечность.

Фото Айка  Мелконяна

Сюник великолепен в любую погоду и во все времена года. Среди бесконечных горных хребтов, тянущихся во всех направлениях неизвестно откуда и неведомо куда, всегда найдется что-нибудь новое и неожиданное. Даже если ты тут в сотый раз, стоит свернуть с главной трассы на любое из боковых ее ответвлений — и обнаруживаешь для себя terra incognita, куда не заезжают двухэтажные автобусы с туристами. Да они тут и не проедут.

У жителей Сюника, особенно сельчан, особая манера разговаривать. В доме, в помещении они говорят нормальным голосом обычного тембра, а стоит им выйти наружу, как голоса становятся громче и выше. Оказывается, эта особенность обусловлена рельефом — здесь трудно найти даже маленький ровный участок земли, вот и приходится в собственном саду перекликиваться с холма на холм.

И сады да огороды здесь другие — многоярусные, так сразу и не поймешь, где кончается один и начинается соседский, ведь ограда выписывает кривые почище норвежских фьордов, еле поспевая за речушкой, ласкающей подножия скал и холмов.

Здесь трудно найти ровный участок земли, вот и приходится сюникцам даже в собственном саду перекликиваться с холма на холм

Щит и меч

“Во время войны по деревне стреляли из пушки вон оттуда, — говорит Лерник, указывая на холм в нескольких десятках метров, на склоне которого даже небольшие камни можно было вполне различить невооруженным глазом. — В упор ведь стреляли, а никто потом не верил — разрушений в селе почти не было. Но это по двум причинам: во-первых, Бог был за нас, а во-вторых, нам это очень быстро надоело — пришлось принять меры”.

Село Давид-бек находится километров на 20 севернее Капана, первого по величине города марза Сюник. На крупномасштабной карте советского времени Давид-бек располагался на небольшом узком клине, со всех сторон окруженном Азербайджанской ССР и связанном с Арменией лишь полоской дороги, вьющейся между гор.

Найти в Давид-беке Лерника знающие люди нам посоветовали еще в Ереване — мол, и покажет, и расскажет. Отыскать его оказалось проще простого: мы спросили Лерника в единственном магазине села, ему тут же позвонили, и всего через пару минут к магазину стала приближаться туча пыли, из которой в итоге вынырнул УАЗ. На УАЗах, по старой памяти называемых «виллисами», тут ездят все — по здешним дорогам не всякий джип проедет. Так что, когда Лерник пригласил нас пересесть в его экипаж, мы послушно согласились. А наш верный редакционный железный конь остался ждать в центре села, уткнувшись носом в ограду памятника сельчанам, погибшим в Великую Отечественную.

Лерник завел было мотор, но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: мы стояли перед новехонькой красивой церковью, и знакомство с Давид-беком надо было начинать отсюда. Десяток лет назад эту церковь и зал для проведения различных мероприятий рядом с ней построил Мигран — в подарок родному селу. Мигран вел бизнес где-то на просторах России, дела шли хорошо, и церковь была не единственным его благодеянием: он в жизни сельчан участвовал не только советом, мог и словечко замолвить где надо за родную деревню.

Новая церковь в Давид-беке

Впоследствии Мигран трагически погиб — о подробностях нам не рассказали, то ли сами не знали, то ли не хотели, но мы и не настаивали. По инициативе Лерника во дворе церкви односельчане поставили благотворителю памятник.

Церковь красивая. И непростая: внутренней ее отделкой занимался художник Андраник Антонян, единственный в Армении специалист по реставрации икон, работавший в Эчмиадзине, в Католикосате, восстановивший множество церковных росписей по всей Армении. Так вот, Мигран построил эту церковь на вершине холма, точь-в-точь на границе тех самых Армянской и Азербайджанской ССР, после того как в здешних местах смолкли разрывы снарядов — он был уверен, что война сюда больше не вернется.

Главный вход в старую церковь Давид-бека

Теперь христианский крест смотрит туда, откуда била по селу артиллерия. Метрах в тридцати от новой церкви стоит старая, 1836 года, хранящая на стенах следы прямых попаданий снарядов. Она ничем не примечательна ни снаружи, ни внутри, но старики ходят именно сюда. Не то чтобы они бойкотируют новую или она им не нравится — нет, новой они гордятся, но, скорее, как музеем. А зажечь свечи и помолчать идут туда, куда ходили их отцы и матери.

Прямо над старой церковью живет Сона, женщина лет шестидесяти. Крыша храма служит полом для ее веранды, и именно на этой веранде Сона прочла нам свою поэму о селе Давид-бек. Поэма ни в коем случае не претендовала на высокие литературные достоинства. Но честная и искренняя, она могла бы изучаться в местной школе в качестве основного учебного пособия по истории родного села.

С XVIII века под предводительством Давид-бека (именем которого и названа деревня) в здешних местах шла борьба с турками и персами, и фактически период более или менее стабильного мира наступил лишь с приходом большевиков. Их эпоха, однако, закончилась тоже, а что было после, знают все. Как список кораблей у Гомера, звучат в поэме Соны имена Ашота и Дживана, Саркиса и других героев, защищавших свое и соседние села полтора десятка лет назад, долго звучат. А кто из них остался лежать на этих холмах навсегда, в поэме не говорилось — для автора они, наверное, все живые, а спросить у нас духу не хватило…

Авторского тщеславия Сона лишена начисто, даже фотографироваться отказалась категорически, очень по-женски мотивируя тем, что одета “по-домашнему и без прически”, а причесываться будет долго, она стиркой занята, и так уже домашние дела отложены на целую поэму. Когда мы сели в УАЗ, Сона нас благословила.

Продолжение следует

Текст Анна Лоренц

Фото Айк Мелконян

Бжни

Село добротное. Основательное. Обстоятельные люди живут здесь в прочных, надежных домах. А символом незыблемости этой жизни высится над селом крепостная стена. Когда была возведена крепость Бжни, сейчас сказать трудно. А что в X веке она была достроена и стала одной из самых неприступных в средневековой Армении, известно точно. Тогда на этом месте был город. Его расцвет пришелся на XI век, когда здесь, в своем родовом поместье, поселился знаменитый военачальник, князь князей Васак-Олом Пахлавуни. Имя его в селе назовет вам каждый. В нашем случае им оказался некто Мисак.

Охотно рассказав о достижениях великого строителя и подвигах храброго воина, он с типично простонародным сарказмом, для порядка чуть-чуть прикрытым смущением, поведал историю его смерти:

— Весть о том, что на страну напал враг, застала Васака во время пира. Но он не стал дожидаться, пока соберется вся его армия, и во главе 500 воинов ринулся в бой. Солдаты его сражались, как львы. Словом, разбили врага. Устал Васак, привязал коня к дереву, лег под ним и уснул.В это самое время мимо мужик проходил. Польстился он на княжескую одежду, расшитую золотом и серебром, на оружие, о котором мог только мечтать, и… убил Васака.

Так и умер великий воин.

Развалины дворца князей Пахлавуни

Над каменной оградой высится холм. Ходишь по нему и ощущаешь город под ногами. Наверное, поэтому как-то комфортнее передвигаться по самой стене. Дойдя до обозримого ее края, замечаю арочный проем в узкий лаз, ведущий в подземелье. Конечно, лезем туда. Опасно — крутой спуск. Пыль. Сначала идем по торчащим камням, потом — по еле заметным ступеням. В глубине тоннеля виден свет. Значит, есть и другой ход. Может, более безопасный.

— Куда, куда? — слышу сверху. — Там ступени стерлись совсем, свалитесь! Лезьте обратно, я вам другой ход покажу. Это Ашот. Показав нашему фотографу вполне нормальную дорогу, он начал рассказывать историю своей жизни. Пожалуй, пока последнюю из миллиона тех, что за столетия сплелись в историю крепости.

— После независимости я, как и все, решил приватизировать свою землю. Участок мой — вон тот, что как раз упирается в крепостную стену. Вот и записали его на меня вместе со стеной…

— Да, заборчик у вас знатный получился.

— Я, главное, сказал: зачем мне стена? Но они рукой только махнули. Так вот, лет 6 назад пришли люди, говорят: стену будем укреплять. А сад мой, а огород? Словом, я запротивился. Потом совестно стало, и — согласился. Они меня и двух моих сыновей на эти работы и взяли. Так что стену мою я своими руками и укрепил. Вы наверху уже были? Пойдемте, я вам все покажу.

Вид на село Бжни из крепости

И мы побрели на вершину холма, где над зеленым полем красно-черной шахматной доской высятся уцелевшие стены княжеского дворца. Внутри, точнее, между ними из-под земли местами выступают красные, подогнанные друг к другу каменные плиты. Окно на высоте моего роста наводит на мысль, что рассчитывался он на великанов.

— Видишь, мы законсервировали эти стены. Чтобы хоть то, что есть, уцелело. И тут, смотри, всего два ряда кладки сохранилось. Это церковь, скорее всего. Думали ее восстановить, но как она выглядела, уже невозможно узнать. Вот и решили так оставить. Но самое интересное чуть дальше. Вон, видишь, помещение с арками, как церковь, только без дверей и под землей. Вроде решили, что это бассейн для воды. И здесь, и где-то в горах нашли куски глиняных труб, по которым вода сюда стекала. Хотя археологи, что здесь работали, уходя, сказали: «Эта крепость так и осталась для нас тайной».

Всю дорогу Ашот поднимал с земли куски разбитых кувшинов, внимательно изучал их и складывал.

— Что, привычка, оставшаяся со времен раскопок?

— Нет. В моем домашнем музее есть пара кувшинов, которые мы с сыновьями собрали и склеили. Так вот, там не хватает нескольких деталей. Вот я и ищу их все время.

— В домашнем музее?

— Пойдем, покажу.

Бжнийские сокровища

В комнате на столе лежат сокровища, которые нашел Ашот во время строительных работ, — разноцветные обломки глазурованной глиняной посуды, фигурные крышечки от нее же, гвоздики, пара железных инструментов, бусы и даже нежное девичье колечко…

— Я предложил сдать все это в музей, но мне сказали: «Лучше храни сам. Когда-нибудь музей откроют здесь, и ты передашь туда все эти богатства». Вот я и храню.

На тахте рядом высятся огромные фолианты из лавашных пергаментов.

— Ашот! Ты не угостил гостей! — с порога возмутилась хозяйка дома. — Только что испекли, горячий еще. Из зерна, которое мы сами и вырастили. Попробуйте! Она скатала в трубу несколько аппетитных лавашей, отказаться от которых, даже формально, из приличия, мы не смогли. Лавашные шкурки растаяли на глазах.

***

Дальше наш путь лежал к церкви Сурб Аствацацин. У входа жестяная табличка с датой основания — 1031 год. Это практически все, что уцелело от некогда большого монастыря. Вежливо дождавшись, пока мы осмотрим церковь и поставим свечи, Ашот начал свой рассказ, настолько артистичный, что хоть кино снимай:

Бжнийская крепостная стена

— В 1386 году Бжни захватили войска Хромого Тимура (Тамерлана), и начались погромы. Пошел к Тимуру настоятель церкви Аствацацин и взмолился: «Будь милосерден! Вели прекратить убийства!» — «Даю тебе времени до утра, — отвечал ему Тамерлан. — Сколько народа поместится в твоей церкви, столько и выживет». Утром захватчик проснулся среди пустых жилищ. Позвал своих людей и стал спрашивать, как, мол, так вышло. «В церкви поместились все», — ответили ему. Разъяренный Тимур пошел к настоятелю и потребовал объяснений. «Вера Христова дала им крылья, и они улетели», — ответил тот. А на самом-то деле все случилось вот как: храм наш соединен с крепостью подземным ходом. Через него и убежали жители, скрывшись за надежными стенами. Монастырский покой лишь изредка нарушало щебетание пташек в вечернем оперении, словно от Юдашкина.

На скамью бесшумно присела женщина, продавшая нам свечи.

— Угощайтесь, — протянула она пучок какой-то зелени. —Ее и так, сырой, есть можно. Я хотела было помыть ее в монастырском роднике, но передумала. Наверное, поэтому почувствовала ее тонкий аромат всеми своими вкусовыми рецепторами. Хотелось помолчать, но женщина заговорила:

— В воскресенье надо было приезжать. У нас каждое воскресенье — в жару, в дождь и в холод — служат литургию. Колокол на стене маленький видела? Бьют в него. Хор поет. Хорошо… Видишь, как церковь наша сохранилась? Красавица! Когда Советы были, купол хотели снести. Как везде. Народ не разрешил. Но в церковь сельчане приходили очень редко. Вон, сейчас сколько сил наш настоятель положил, чтобы люди в церковь стали ходить. Так вот молодежь приходит, а те, что постарше, — нет. Безбожники…

Звонница церкви Сурб Аствацацин

— В Бжни есть 26 церквей, — вступает в разговор Ашот. — Часть из них практически разрушена. Ряда два кладки сохранилось. А есть, которые и по сей день стоят. Скажем, Сурб Саркис. На ней табличка, что она седьмого века, но мы-то знаем, что на самом деле — пятого. Говорят, это самая маленькая церковь в Армении. Хотите, поедем туда?

***

Эту церквушку на самой вершине скалы видно со всех точек в селе. Подъезжаем к ней на предельно близкое «машинное расстояние». Дальше взбираемся пешком через кладбище. Что-то очень трогательное есть в этих маленьких церквушках. Те, большие, они для народа, для веры. И строились они с размахом, во славу Божью. А эти словно для тебя лично, для твоей одной заблудшей души.

И, видимо, появлялись они по случаю, скажем, чудесного выздоровления ребенка. Похоже, не только я так думаю. На самом пике, прямо во дворе, у одинокого хачкара стоят несколько недопитых бутылок домашней водки.

— Сюда часто приходят просто посидеть, поговорить по душам… А что не выпили, оставляют тем, кто придет потом. Хотите попробовать? Как знаете, а то у нас плохой водки не делают.

Стоять бы так и стоять на высоте птичьего полета, да фотограф торопит. Над селом сгущаются тучи, а мы непременно должны отснять еще одну церквушку.

Хачкары на кладбище у церкви Сурб Аствацацин

***

Она затерялась между жилыми домами. Стены разрушены до середины и, судя по неуместному блеску железа, совсем недавно накрыты крышей — наскоро, просто чтобы не обвалилось и то, что пока цело.

— В эту церковь приводят больных детей, и они излечиваются, — говорит Манук, молодой парень, живущий поблизости. — Видишь родник — вода льется прямо из-под церковной стены. А церковь испокон веков стоит, и ничего.Выпей, вода целебная!

Пью. Облазив все стены этой странной церкви и не найдя ничего примечательного, кроме родника, который отчего-то камень не точит, выхожу под солнце и сажусь на ступеньку постамента, над которым высится хачкар.

— А почему у той плиты столько разбитых бутылок?

— У этого камня своя история. Когда-то здесь был захоронен человек, умерший не своей смертью. Так вот с тех пор сюда водят детей, которые сильно чего-то испугались. Сначала моют им лицо водой из церковного родника. Потом набирают воды в бутылку. Подводят ребенка к камню, и он семь раз обходит вокруг него. Потом встает спиной к камню и через спину бросает на него бутыль. Как только она разобьется, у ребенка все страхи как рукой снимает. Знаешь, сколько раз проверено?! Я же говорю, доброе это место.

Мануку виднее. Он прожил здесь всю жизнь. А до этого его отец, дед, прадед…

Одна из сохранившихся крепостных стен

***

Сидящая под одиноким ветвистым деревом старушка протягивает чашку пробегающему мимо пацану:

— Сынок, налей мне глоток церковной воды.

Он торопливо зачерпывает воду и, расплескивая, несет бабушке. Она задерживает в своей руке его ручонку и прикладывается к ней сухими губами:

— Пусть твоя жизнь будет вечной, как эта вода.

И отчего-то верится, что так оно и будет.

Путь из Еревана в Сюник, или, как называют этот регион в народе, Зангезур, проходит через жаркое лето в долинах, осень на бесконечном серпантине и снежную зиму на перевалах. И уже только поэтому, а может, невзирая на это, однажды сюда приехав, понимаешь, что не можешь не вернуться.

Волшебный Зангезур

Повелительница поляны

Где-то позади остались цветущие абрикосовые деревья Араратской долины, снега Сюника, уютные дома Гориса. По дороге к Тасскому перевалу скалы образуют природную арку над основной магистралью. Она похожа на портал, через который из старого привычного мира попадаешь в самое сердце удивительного края Зангезур.

Еще через пару километров мы свернули с основной дороги, и неуверенная тропка повела нас к реке Воротан, над которой на освещенной солнцем поляне находится старинная церковь Бхено Нораванк. Когда-то со всего Зангезура сюда приходили молиться и исцеляться. Сегодня от Бхено Нораванка осталась лишь одна постройка, отреставрированная новыми, более светлыми камнями. Эта небольшая церквушка у обрыва напоминает старинную картину в обрамлении черных, причудливо изогнутых ветвей деревьев. Ниже на склоне — древние развалины.

Историк Степанос Орбелян писал, что церковь была воздвигнута в 936 году неким священником Степаносом, который скончался в 970-м и был похоронен у ее стен. После этого в 1062-м были достроены части монастырского комплекса. На протяжении веков люди приходили к Бхено Нораванку помолиться, многие — об исцелении. Внутри церкви можно увидеть неплохо сохранившиеся барельефы.

Серую базальтовую плиту с высеченным ликом Христа рассекла трещина времени. Я понюхала камень. Он пахнул церковью и солнцем. Не покидало ощущение, что Бхено Нораванк решила укрыться здесь от мирских глаз. Казалось, в один прекрасный день она просто пришла на эту поляну в поисках тишины и покоя. Пришла и осталась.

Сейчас единственными живыми существами, беспрестанно спешащими к церкви, являются многочисленные ящерицы. Они снуют по витиеватым орнаментам стен, и если прищурищься, то почудится, что узоры текут, вьются и отсвечивают зеленым. Только островки фиолетовых цветов напоминают о весне. На поляне Бхено Нораванка, кажется, всегда поздняя осень. Здесь не тепло, не холодно, здесь не слышен шум ветра, нет следов людей. По ночам в мистической тишине вокруг церкви оживают старые, покрытые мхом камни – сидящая девушка, старуха с посохом… И если прийти сюда на следующий день, камни наверняка не будут лежать на прежних местах. Ведь каждая ночь — новая легенда, новое сказание, новые традиции. Поляна Бхено Нораванка вне времени, вне людей и поколений. Она и ее обитатели живут сами по себе. И только ящерицы все скользят и скользят в поисках солнца по неповторимым узорам.

Высокое село и армянский Минас Тирит

Две трети Тасского перевала уже позади. Сворачиваем с основной дороги. Изумрудно зеленые луга, густо-синее небо с проседью облаков и два огромных черных дерева — ворота в одну из старейших деревень Сюника Бардзраван (Ерицатумб).

Ццахачский водопад в окрестностях церкви Сурб Минас

Основали ее выходцы из древнего села Шинуайр. Когда-то все села здесь располагались ниже, на склонах гор, у реки Воротан. До сих пор сохранились их развалины — все, что осталось после испытания страшным землетрясением 1931 года и одиночеством.

Барздраван никогда не был многолюдным, но сейчас здесь наберется не больше сотни человек. Пустынные улицы ведут к зданию сельской школы, где на троих учеников приходится четыре учителя. Попетляв по улицам, выходим к ущелью. Прямо у обрыва –  заброшенная полуразрушенная церквушка Святой Рипсимэ. Пожилые бардзраванцы рассказывают, что она получила название в честь женщины, благодаря которой были построены церкви в Бардзраване и близлежащих деревнях. Своего священника в селе на сегодняшний день нет.

Ближе к обрыву в земле обнаружилось внушительное отверстие. Оказывается, прямо под нашими ногами — старый амбар. Крыша его так заросла травой, что уже стала естественной частью ландшафта. Внутри, как оказалось, довольно просторно, стены — живая кладка из нетесаных камней.

Церковь Святой Рипсимэ в Бардзраване

На полу — сено. Когда-то давно именно через отверстия в потолке сюда, в амбар, сгружали овес и зерно. Ожившей картиной кажется окно в стене с видом на ущелье реки Воротан.

На противоположной стороне с зеленых гор перевернутым водопадом в ярко-синее небо поднимается туман. С этим ущельем, с этими горами связана большая часть бардзраванского фольклора. Например, такая история: много лет назад с самого края обрыва свалился четырехлетний Вазген. Но когда выяснилось, что мальчик не только остался жив, но и отделался всего лишь парой царапин, вся деревня испытала радостный шок. Сегодня имя его с трудом вспоминают даже пожилые сельчане, потому что за мальчиком на всю жизнь закрепилось другое – Юрий Гагарин. Юрий-Вазген оставил после себя 9 сыновей, каждого из которых до сих пор величают исключительно «сыном того Гагарина».

Алидзор с невероятной точностью соответствует образу старинной армянской деревни, родины предков большинства из нас. Небольшие каменные дома с традиционной для Армении кладкой выстроены каскадом — крыша нижнего является одновременно полом и двором верхнего

От церкви Святой Рипсимэ вниз по склону горы вьется серпантин. С внушительным камнем, преграждающим путь, связана еще одна легенда Барздравана. Однажды женщина шла к источнику за водой. В пути на нее напал медведь. Она упала и притворилась мертвой. Зверь схватил лапами огромный камень и уже собирался придавить им женщину, но той уже и след простыл. А камень так и остался лежать там и с тех пор носит название «медвежий».

Пять километров пути, и перед вами — совершенно потустороннее зрелище. Церковь Cвятого Минаса летом, наверное, невозможно разглядеть за густой растительностью.

Да и сейчас крыша и стены сплошь покрыты ярко-синими цветами. Она такая же гордая и неприступная, как ее тезка — крепость Минас Тирит из фильма «Властелин колец».

Стоит окруженная огромными валунами, как охранниками, и возникает ощущение, что они здесь с начала времен. До них был разве что Большой взрыв. Церковь воздвигнута в XVII веке. Говорят, раньше здесь был большой бассейн, вода которого обладала чудесными свойствами: исцеляла детей от болезней, женщин — от бесплодия.

Вид на церковь в Алидзоре

Назад в прошлое

На другой стороне ущелья реки Воротан уютно расположилась деревня Алидзор. Сегодня, благодаря открытию канатной дороги к Татевскому монастырю, налажена и инфраструктура этих деревень. Прямо у указателя начинается извилистая дорога в другое время, десять поворотов серпантина назад, в прошлое.

Старый Алидзор с первого же взгляда кажется родным. Очевидно, у каждого из нас есть генетическая память. Алидзор с невероятной точностью соответствует образу старинной армянской деревни, родины предков большинства из нас. Небольшие каменные дома с традиционной для Армении кладкой выстроены каскадом — крыша нижнего является одновременно полом и двором верхнего.

Чаще всего в каждом доме только одна комната. Стены кое-где трепетно оберегают остатки былого уюта — побелку известью. В аккуратных углублениях — обломки глиняной посуды, остатки свечей. Еще пара секунд, и чудится, что воздух наполнился ароматом традиционных армянских блюд, а мимо прошла невысокая женщина с длинными черными волосами. Она оставила где-то в углу веретено и направилась на улицу — кормить кур и звать детей. Эти непоседы вечно куда-то пропадают!

Дорога в Алидзор как десять поворотов серпантинов назад, в прошлое

Она вышла. В доме снова опустело. В старом Алидзоре реальности не существует, и уж тем более сложно к ней возвращаться. Узенькие извилистые улицы мимо садов, мимо домов ведут к самому центру, к площади перед церковью. В резервуарах с водой для скота отражаются небо и отрезок канатки. К слову, это единственное напоминание о XXI веке. Ни из одной точки старого Алидзора не видно ни новых домов, ни дорог с автомобилями.

Большой каменный жернов заменяет стол.

— Наверняка такую махину в свое время притащили сюда два простых деревенских мужика, — замечает фотограф Айк.

Камни около жернова хранят воспоминания о солнце. Сидя на одном из них, я рассматривала погрузившиеся в привычный мистический зангезурский туман горы. Вон там, передо мной — Арснадзор, «ущелье невесты». По легенде, однажды по тем местам ехали только что обвенчавшиеся юноша и девушка. Неожиданно на них напали разбойники, юноша был убит, а невеста решила, что скорее погибнет, чем попадет в плен. Она прыгнула в ущелье. Смерть казалась неминуемой, но волшебным образом юбка свадебного платья наполнилась воздухом и, подобно парашюту, бережно опустила невесту на землю.

Столик, сделанный из жернова во дворе алидзорской церкви

Здесь эта история кажется абсолютно реальной. Алидзор не оставляет ощущения покинутости. Неужто в этой церкви, у которой я сижу, не празднуют свадьбы каждую субботу? А там, за моей спиной, по всей видимости, дом самого священника. Он больше, чем остальные. В стенах много ниш — очевидно, там хранили книги. И снова деревня наполняется ароматами, голосами. Но неужели это только мои фантазии? Нет. Звук шагов прерывается звонким «Это вам!» Обернувшись, вижу перед собой веселую компанию — двое мальчишек с букетиками фиалок в руках и черная лохматая собака. «Это вам!» — повторяет второй и тоже протягивает цветы.

— Вы здешние? — спрашиваю.

— Да, оттуда, — и показывают вверх, на новый Алидзор. — Пойдемте вниз, к садам у реки. Наши там сейчас работают.

Мы идем через кладбище…

Дорога на кладбище

Собака Джеки с обожанием смотрит на своего 13-летнего хозяина, внемля каждому слову. Невысокий кареглазый Шаген указывает направо. Следуем за ними. Одинокий кипарис, словно знамя, возвышается над кладбищем. Отсюда весь Алидзор с церковью как на ладони. Проходим мимо надгробий — классические, вертикально стоящие надгробные стелы начала прошлого века. Здесь целые семьи.

— Вот наше, — показывают Шаген и Юра. — Это мой дедушка, а это дедушка Юры. А это их братья…

Надгробия более позднего времени — не столь высокие, и их значительно больше. Надписи на них едва различимы, но о том, кто здесь покоится, можно узнать и без слов. На одном изображен кувшин — человек был виноделом, на другом молоток и щипцы — здесь похоронен кузнец. Еще под ногами множество маленьких квадратных плоских камней. Просто камни в земле? Но нет. Ненадписанные, квадратные — это плиты на могилах детей бедняков.

— Переночуйте у нас, — прерывает мои раздумья Юра.

— К сожалению, мы сегодня уезжаем.

— Завтра поедете! Здесь еще столько всего посмотреть! Да на то, чтобы узнать все секреты Зангезура, не хватит и года!

В Алидзоре легко представляется прошлое

Название церкви Алидзора узнать так и не удалось. Оно ушло со временем, безвозвратно. Местные называют ее просто «Алидзорская церковь». Поросший травой купол венчает большой крест. Вокруг — высоченные деревья. И внутри церковь тоже немаленькая. Когда-то она, несомненно, была духовным центром этих деревень. Под стенами лежат надтреснутые хачкары. Очевидно, современные алидзорцы принесли их сюда, чтобы сохранить. На хачкары падает широкий луч света, а вокруг — призраки певцов хора, священника и прихожан.

Несколько часов в старом Алидзоре кажутся днями. Здесь все располагает к неторопливой, размеренной жизни – каждый камень, каждое дерево, полупрозрачные, словно вены, улицы…

— Айк! Давай выберем мне дом! — решаю я.

Вот он, с чудесным видом на Алидзор, церковь и ущелье. Просторный, с высокой дверью и окном под крышей. Мы развели костер. Дым поднимался наверх и выходил в окно.

В комнате сразу стало тепло, на стенах заиграли тени. Дом наполнился уютом, и захотелось чаю.

— С новосельем! — сказал Айк.

Так уж сложилось, что на территории Армении старинных крепостей сохранилось куда меньше, чем храмов. Самая известная из них — Амберд. В VII веке ее на высоте 2300 метров над уровнем моря на склоне горы Арагац построили князья из рода Камсаракан. По одной из версий, твердыня получила свое название именно благодаря расположению высоко в горах: «ампери берд» в переводе означает «крепость в облаках».

Фото Айк Мелконян

С дороги, ведущей к главной цитадели Армении, хорошо виден купол знаменитой Бюраканской обсерватории. Но в поселок Бюракан мы не заехали: вотчина армянской астрофизики — это отдельная тема. Вскоре трасса плавно переходит в серпантин, извиваясь, словно серая змея посреди желтых осенних гор. На асфальте появляются указатели — под стрелками, указывающими на правильный поворот (это если вы пропустили табличку чуть ранее), латинскими буквами написано «Анберд». Что это — орфографическая ошибка? Впрочем, авторы асфальтных указателей, возможно, придерживались другой версии этимологии этого названия, согласно которой оно произошло вовсе не от близости к облакам, а от «анарик берд», что переводится как «неприступная крепость». Пока мы это обсуждали, за горами на холме показалась сама старинная твердыня. Еще несколько километров — и дорога выводит нас прямо к ее подножию — туда, где сливаются реки Архашан и Амберд.

***

Чуть поодаль, на соседнем холме видна одинокая троица древних хачкаров. Именно к ним мы и решили для начала подобраться. Судя по обломкам и пустым постаментам, в свое время здесь было множество крест-камней, однако этому кладбищу повезло меньше, чем другим, например знаменитому Норатусскому. Зато как прекрасны эти оставшиеся три на самой вершине холма! Они задумчиво смотрят, как и все надгробные камни, на запад, словно не замечая крепость, стоящую в обрамлении голых гор и холмов, покрытых огромными тенями от нависших облаков.

Деревня Бюракан. Вдали виднеется купол Бюраканской обсерватории

Возвращаемся к крепости. В глаза бросаются несколько информационных табличек, поставленных совсем недавно для многочисленных туристов. Одна из них испещрена текстом на языке Брайля. С первого взгляда это выглядит странно: какой прок незрячим приезжать в такую даль, чтобы прочитать текст о крепости и при этом так и не увидеть ее? Однако один из здешних гидов, только что проводивший группу туристов, рассказал, что год назад табличка все же понадобилась одному посетителю. Это был ветеран Карабахской войны.

— Я просто хочу прочувствовать это величие, — сказал тогда азатамартик, потерявший на поле брани зрение.

— Я взял его за руку и мы прошли всю крепость и церковь. Это была моя самая удивительная экскурсия, — признался гид.

Действительно, есть в Амберде что-то, что невозможно увидеть глазами. Что-то, что нужно почувствовать.

***

Первые поселения на южном склоне Арагаца — самой высокой горы в Армении — возникли еще в каменном веке. А Амберд — замок и часть крепостных стен — уже в VII веке построили князья Камсараканы, использовавшие его в качестве летней резиденции. Три века спустя эти владения перешли к могущественному княжескому роду Пахлавуни, который долгое время соперничал с царской династией Багратуни. Вскоре Амберд стал главной резиденцией рода, будучи при этом стратегически важным оборонным пунктом всего царства.

Хачкары средневекового кладбища недалеко от Амберда

Главной задачей феодальных замков, строившихся по всей Армении, была защита земель от врагов. В разное время и с разным успехом на них покушались римляне, парфяне, византийцы, персы, монголо-татары и турки. Поэтому крепости часто возводили высоко в горах, куда врагу было трудно добраться. Вторым важнейшим фактором при выборе места для постройки была питьевая вода — без нее невозможно было долго продержаться в осаде.

По каменистой тропинке, мимо трех маленьких строений — бани, часовни и сводчатого бассейна для сбора воды — пробираемся к замку. Забавно думать, что, если много столетий назад, во времена сурового Средневековья, сюда мог зайти далеко не каждый, то сегодня — никаких препятствий. Стража не проткнет вас копьями, а сверху не посыпятся камни, и вы можете без опаски ступить на широкие лестницы, ведущие наверх, где когда-то были парадные покои. Почетный гость мог отдохнуть там после утомительного пути среди ковров, покрывавших стены и пол, любуясь замечательным видом на Арарат. Приятному времяпрепровождению способствовала также возможность освежиться холодной водой из далеких родников, стекавшей в расположенный на первом этаже бассейн по водопроводу, сделанному из базальтовых труб. Их остатки, кстати, до сих пор можно найти на дне ущелья, а бассейн и вовсе — одно из самых хорошо сохранившихся сооружений в замке. На крайний случай (сбои с водоснабжением случались во все времена) жители крепости могли спуститься за водой к реке по тайным подземным ходам. О водоснабжении замка местные гиды рассказывают туристам с особой гордостью. Пока мы рассматривали резиденцию Пахлавуни, лекцию о системе водосбора с интересом слушала группа англоговорящих туристов. Нужно было видеть лицо гида, когда одна почтенная дама спросила:

— Так местные жители использовали дождевую воду?..

Руины крепости Амберд

***

Замок представлял собой трехэтажное сооружение с пятью расположенными в ряд комнатами на каждом уровне. Снаружи он был укреплен мощными опорными башнями. Сегодня, вскарабкавшись по остаткам внутренних стен, можно легко подняться на одну из них и окинуть взглядом все вокруг. Кстати об округе. Помимо исторических памятников здесь имеются целых два природных шедевра, называемых базальтовыми солнцами. Это радиально расходящиеся монолиты из базальта, сияющие своими каменными лучами на отвесной стене ущелья.

Возле замка когда-то было небольшое поселение, где жила челядь. Однако время и иноземные захватчики пощадили здесь лишь основания стен. Да и те заросли густой травой, и при беглом осмотре их можно просто не заметить. Зато, приглядевшись, понимаешь, что тропинка, ведущая сегодня от замка к церкви, находящейся неподалеку, протоптана относительно недавно — она проходит по остаткам крепостных стен и построек поселения. На восточной части крепостной стены мы увидели небольшие круглые отверстия — это все, что осталось от сторожевых башен, с которых лучники могли встретить неприятеля достойным приветствием.

Под ногами хрустят обломки древних глиняных изделий. А ведь, возможно, тот кусочек был частью кубка, из которого пил родниковую воду великий князь… Вообще, археологи в Амберде покопались на славу. Чего тут только не было найдено! И расписные фаянсовые чаши, и бронзовые светильники, и китайский фарфор, и египетское расписное стекло, и остатки прекрасно сохранившегося лаваша. Но самой интересной находкой, наверное, можно назвать обнаруженную под плитами пола бани могилу княжеского шута,  в обязанности которого, скорее всего, входило увеселять князя во время его отдыха в бане. Вместе с шутом похоронили и его петуха — пернатые забияки были непременными атрибутами представителей этой профессии. Судя по всему, предполагалось, что шутовских дел мастеру предстоит работать и в загробном мире…

Вид на церковь Св. Богородицы из амбразуры крепостной стены

***

В 1026 году на территории замка была возведена церковь Св. Богородицы. Над дверным проемом с внутренней стороны до сих пор можно заметить запись, свидетельствующую о том, что заказчиком храма был известный военачальник Ваграм Пахлавуни. На его стенах, кстати, красуется множество и других имен, вырезанных гораздо позже, — обычными людьми из ХХ века, мечтавшими оставить о себе хоть какую-то память будущим поколениям. Церковь Св. Богородицы довольно аскетична — самое заметное декоративное украшение на ней — это обрамление южной двери. Зато благодаря идеальным пропорциям она прослыла одним из самых совершенных творений своего времени. Церковь, кстати, долгое время лежала полуразрушенная — реставрировали ее в 1970 году.

Естественно, как и при каждой армянской церкви, у ее входа тоже стоят хачкары и надгробные плиты. Один из них бросился в глаза странным рисунком — стрелкой, похожей на курсор компьютерной мыши, с кругом на другом конце. Очень похоже на символ мужского начала. Интересно, чем же таким занимался погребенный здесь человек?.. Чуть дальше другой интригующий элемент — плоский круглый камень на постаменте, украшенный узором, похожим на символ Тельца — круг с рогами. Может, это жертвенный камень, а узоры лишь для того, чтобы по ним стекала кровь?

Рассмотрев и сфотографировав все, что только было можно в руинах крепости, мы расселись на краю скалы, над обрывом. По склону холма почти до самого дна ущелья каскадом спускаются остатки стены. Чуть поодаль — то, что сохранилось от одного из входов в крепость, — небольшое помещение для стражников и арка, через которую и по сей день цепочкой проходят туристы.

Круглый камень на постаменте украшен узором, похожим на символ Тельца

***

История Амберда похожа на историю Армении. В конце XI века крепость захватили турки-сельджуки, превратившие ее в казармы. Спустя почти век армянский военачальник Закарэ сумел отвоевать у них древнюю твердыню. Однако уже в 1236-м в эти земли вторглись монголо-татары, опустошившие бывшие владения Пахлавуни. Вплоть до начала раскопок в 1929-м это место оставалось заброшенным. Но Амберд все же прошел многовековой тест на выживание и вопреки всем войнам и разрушениям по сей день стоит там — под самыми облаками.

Гид

До Амберда можно добраться через Бюракан. А туда из Еревана едут автобусы, которые отправляются с небольшой стоянки рядом с Музеем резьбы по дереву. Адрес: ул. Пароняна, дом 2

Из Бюракана до крепости — около 10 км, нужно добираться на такси. Впрочем, учитывая не самое хорошее состояние дороги на всем пути, для большего комфорта такси можно взять прямо из Еревана (примерно 45 км), что будет стоить не дороже 10 000 драмов туда-обратно.

Церковь Св. Богородицы довольно аскетична — самое заметное украшение на ней — это декоративное обрамление южной двери. Зато благодаря идеальным пропорциям здание прослыло одним из самых совершенных творений своего времени

«Северная звезда»

В Бюракане и его окрестностях есть несколько гостиниц советского образца, в частности пансионат при обсерватории «Нор Амберд». На их фоне выгодно выделяется отель «Северная звезда», предлагающий своим посетителям 15 двухместных номеров со всеми удобствами. Открывшийся буквально в конце октября, он позиционируется как центр интеллектуального и спортивного туризма. Здесь вам предложат посетить спортзал, большой бассейн, сауну или игровой зал, а также почувствовать себя астрономом, поглядев на звездное бюраканское небо в один из 6 любительских телескопов (в будущем планируется также оборудовать планетарий). В лекционном зале можно проводить научные конференции. А подкрепиться — в баре или ресторане.

Адрес: Бюракан, 1-я улица, дом 1

Тел.: +374 91 41 14 13, +374 91 42 13 14

Амберд

Средневековая крепость-замок на склоне горы Арагац — одна из немногих на территории Армении, сохранившихся до наших дней. Главные постройки — замок (VII в.) и церковь Св. Богородицы (XI в.). Расположена крепость на высоте 2 300 метров над уровнем моря. Предполагается, что она была основана князьями Камсараканами, затем перешла во владение рода Пахлавуни. Церковь была построена в 1026 г. по заказу военачальника Ваграма Пахлавуни. В XI в. Амберд был захвачен турками-сельджукамии, а в XIII в. окончательно разрушен монголами. Руины крепости были обнаружены во время раскопок в ХХ в.

Церковь Амберд

Закарэ Закарян

После почти векового перерыва в конце XII в. Амберд вернулся во владение армян. Сельджуков из крепости изгнал полководец из рода князей Закарянов — Закарэ, сын предводителя армяно-грузинского объединенного войска Саркиса Великого. После смерти отца Закарэ стал «военачальником армян и грузин», а его брат Иванэ — визирем. Отвоевание в 1196 г. Амберда положило начало ряду крупных побед армяно-грузинских войск. В 1190—1212 гг. Закарэ и Иванэ освободили северо-восточные и центральные области Армении — Гугарк, Ширак, Айрарат, Сюник, Арцах, Утик, а также Ани, Двин и другие важные населенные пункты. Освобожденные земли были признаны грузинским царем наследственными владениями Закарянов. Братьям досталось по княжеству: Закарэ — с центром в городе Ани, а Иванэ — в Двине. Влияние рода было так велико, что его глава был фактически вторым лицом в царстве Багратуни.

Фото Айк Мелконян

Монастырский комплекс Авуц Тар — портал в каменную страну. Именно здесь начинаешь верить, что «Каменный цветок» Бажова был основан на реальных событиях.

Путешествие в сказку начнется именно здесь — у каменного моста XIII века, перекинутого через бурную реку Азат. Камни камням рознь. Это первое, что понимаешь, стоя на пережившем семь столетий мосту. Базальтовые скалы Разданского ущелья кажутся живыми. Глядя на них, вдруг начинаешь понимать, откуда возникли легенды об огромных сказочных каменных живых существах, обитающих в горах. Скользя взглядом по скалам, замечаешь дерево на вершине холма. Обычное дерево, держащееся корнями за выступ. Оно тоже кажется тебе каменным. Наверное, оттого, что здесь из земли растут камни, а уже на них — деревья. Даже облака над ущельем не мягкие и пушистые — это тертый щебень, разбросанный по небу.

И только волны реки Азат агатовые. А ее брызги — осколки жемчуга.

***

Вызывает зависть, что для кого-то, кто живет в деревушке поблизости, вся эта роскошь — декорации к будням. Цокот копыт по протоптанной дорожке — это, прихрамывая поочередно на все копыта, медленно идет Бунчо, добрый и красивый конь Татула. Сначала его походка казалась мне странной, но, приглядевшись, я поняла: Бунчо отбрасывает камешки с пути, прежде чем сделать шаг, отсюда и «хромота». Он вообще очень умный конь. Когда Татул садится в седло, будучи навеселе, он ступает осторожней, а если хозяин упадет — а такое, по признанию Татула, тоже бывало, — никуда не уйдет, будет преданно стоять рядом и ждать, пока тот встанет.

— Кони — они такие. Вот с ослами совсем другая история, — возмущается Татул. — Осел не только уйдет домой один, но еще и лягнет незадачливого седока на прощание.

— Тут рядом лес Хосровского заповедника и там, конечно, водятся звери, — вырвалось у меня. — А жить здесь, среди них, не страшно?

— Совсем не страшно. Животные просто так на людей не бросаются. Вот недавно один из жителей деревни украл медвежонка из леса. Медведица нашла дом охотника по запаху, забралась в него, взяла детеныша и ушла в лес. Никого коготком не тронула, только охотнику немного влетело. Так что животные здесь мирные и справедливые: ты нас не трогай, и мы не нападем.

В этом мире камня все вообще гораздо проще и правильнее, чем в городах. Вот и на вопрос Татула о том, что я о них писать буду — хорошее или плохое, его друг с именем, скорее похожим на фамилию, — Мясникян, — опередив меня, уверенно ответил:

— Что ты! Конечно, хорошее напишет. Мы же ей только хорошее делали: на лошадке покатали, о здешних местах рассказываем…

Вот такие люди, которые живут по справедливости и не ждут подлости от других, поскольку сами на нее не способны!

***

Когда я начала расспрашивать наших добровольных провожатых о монастырском комплексе Авуц Тар, они лишь недоуменно переглянулись. Оказывается, местные называют его Аменапркич (Всеспаситель). И у этого названия есть своя красивая легенда. Во время очередного нападения турок, настоятель монастыря вышел к врагу и попросил, чтобы тех людей, которые поместятся в стенах монастыря, не трогали, а остальных… на все воля Божья. Турки согласились. Люди стали проходить в монастырские ворота и незаметно выбираться через тайный ход. Так Авуц Тар «вместил» в себя всех обреченных на смерть. С этих пор его и назвали Аменапркич.

Местные жители свято почитают монастырь. Именно поэтому их так возмутили недавние события, когда очередные охотники за сокровищами поломали несколько хачкаров. Весь путь в Авуц Тар полон тайн. Например, на одном из холмов нас поджидал сюрприз: горная дорога на небольшом участке была покрыта серым мелким песком, напоминающим морской. Откуда он здесь — неизвестно. Но одно местные жители знают точно: вся деревенская скотина, как только захворает, мчится к этому песку. Немного поваляется в нем, и все болезни проходят. Проверять целебные свойства песка мы не стали, но отметили, что он был испещрен следами копыт.

***

Монастырский комплекс Авуц Тар стоит между Гарни и Гегардом с X века. Его основные строения — монастырь, храм и небольшая часовня — с трех сторон окружены внушительной стеной. Их можно увидеть и с противоположной стороны каньона, из деревни Гохт, жители которой в основном занимаются выращиванием табака.

К Авуц Тару не подъедешь на машине, но полтора часа пешей прогулки не покажутся скучными. Ведь путь в этот монастырский комплекс лежит через Хосровский заповедник, на территории которого, собственно, он и расположен. Авуц Тар был излюбленным местом для жертвоприношений — матахов — царя Трдата. К тому же из монастыря отлично виден языческий храм Гарни. В сторожке Хосровского заповедника нам объяснили, что это не случайность. Во времена, когда телефонной связи еще и в помине не было, действовала иная система оповещения — кострами. Из Гарни в Авуц Тар и обратно поступали сигналы о передвижениях врага, о бракосочетаниях высокородных лиц и рождении наследника.

***

По мере приближения к монастырю на дороге все чаще и чаще появляются хачкары, поражающие искусностью узоров, соперничающей с вязью кружева. А вот из-за поворота показалась мощная крепостная стена. Сам монастырь построен из красного и черного туфа и выглядит очень празднично. Его стены даже в прохладную ноябрьскую погоду теплые на ощупь. Монастырь сохранился не полностью: нет части задней стены и купола. Но при входе в него трудно не перекреститься. Да и тишина и покой здесь особые.

Достаточно побыть тут минуту, как начинаешь ощущать всю целостность монастыря, и кажется, что купол есть, просто он невидим, а где-то за спиной курится ладан. И здесь хочется остаться навсегда. Или по крайней мере вернуться еще раз. Очевидно, это ощущение посещало не только меня: растущее перед входом в монастырь дерево все украшено разноцветными тряпицами. По поверью, повязанный на веточке лоскуток спасает от злых сил и оберегает от болезней.

А еще неподалеку от входа в Авуц Тар вся дорога усыпана петушиными перьями — свидетельством частых жертвоприношений. Это таинство «задабривания» Всевышнего происходило там и при нас. 18-летнего жителя села Гохт Левона провожали в армию. Службы он не боялся, но заручиться поддержкой высших сил никогда не излишне. Оказывается, руины Авуц Тара для многих и по сей день служат местом паломничества. Местные верят в силу монастыря и близость его к Богу.

***

Уходя вслед за солнцем из Авуц Тара, мы видели, как в домиках Гохта и Гарни, буквально растущих на стенах ущелья, затопили печи. Белый дым, выходя из печных труб, затекал в ущелье и смешивался с клубящимся там туманом. Казалось, что эти два явления тесно переплетены между собой, и в ущелье, как в домах, кто-то затопил печку. Впрочем, я и не стала бы этого отрицать. В Авуц Таре вообще трудно во что-то не верить. Здесь все по-другому: шум магистрали заменяет грохот водопада, родниковая вода не бесцветна, а сияюще прозрачна, а воздух мягкий, колючий и слегка отдает ванилью.

ГИД

Авуц Тар

Монастырский комплекс X века состоит из относительно хорошо сохранившегося храма и комплекса построек на соседнем холме. Церковь Аменапркич, расположенную на уступе, нависшем над каньоном реки Азат, построил в X столетии Геворг Марзпетуни. В 1679-м Авуц Тар был разрушен во время Гарнийского землетрясения одновременно с храмом Трдаташен.

Трдат III Великий — армянский царь (287—330) династии Аршакуни, при котором в 301 году христианство было провозглашено в Армении государственной религией. Великая Армения таким образом стала первым христианским государством в мире. В борьбе с Персией Трдат ориентировался на Рим, в союзе с которым нанес в 297 г. поражение персидским войскам и обеспечил независимое положение Великой Армении. В его царствование церкви были пожалованы большие земельные владения, а духовенство было приравнено по правовому положению к привилегированному сословию (азатам). Централизация власти, принятие христианства и антиперсидская ориентация Трдата встретили сопротивление нахараров, в результате заговора которых он был отравлен.

Гарни

Крепость и поселение в 27 км к юго-востоку от Еревана. Крепость основана приблизительнo во II в. до нашей эры. Это была летняя резиденция Армянских царей — Арташесидов и Аршакидов. На территории крепости сохранились руины мощных защитных стен с прямоугольными башнями и языческий храм I в. — единственное на территории Армении сооружение эллинистической эпохи с ионическими колоннами и богатой орнаментальной резьбой по камню. Раскопки обнаружили развалины большого зала, двухэтажного жилого сооружения и бани с мозаичным полом, входивших в усадебно-дворцовый комплекс (I—III вв.).

Хосровский заповедник

Расположен на юго-западном склоне Гегамского хребта, опоясывающего с юго-запада озеро Севан. Это место чрезвычайно интересно с точки зрения геологии и истории, а также богатством флоры и фауны. По свидетельству историка V в. Мовсеса Хоренаци, армянский царь Хосров III Котак (330—338) для охоты на зверя и птицу посадил недалеко от реки Азат большой лес, который и поныне называется Хосровским. С 1958 года он является заповедником.

Как доехать:

Каждые полчаса от рынка ереванского микрорайона Массив отходят автобусы и микроавтобусы. Билет стоит 300 драмов. Такси — приблизительно 4000 драмов.

Фото: Сурен Манвелян

Когда мы пригласили гостя из Марселя, армянина по имени Поль, прогуляться по ереванскому Вернисажу, он не сразу понял, о чем речь. Ведь происходит это слово от французского vernissage, что буквально означает «покрытие лаком». Изначально его ассоциировали только с торжественным открытием выставки, перед которым, собственно, картины обычно и покрывались лаком.

Вот вам и весь «вернисаж». И нам пришлось долго объяснять, как получилось, что этим словом стали называть место, где народные умельцы по выходным демонстрируют свое творчество.

Назвать ереванский Вернисаж просто ярмаркой истинно национальных сувениров было бы неверно. Сегодня это одно из самых демократичных явлений постперестроечных времен, один из самых узнаваемых символов нашего города, состояние его души. Сюда тянутся не только знатоки и ценители народныx ремесел, оригинальных, старинных и современных изделий, но и обычные жители столицы и ее гости.

Странно, но в Ереване, живущем полноценной духовной и яркой богемной жизнью, во второй половине прошлого века нельзя было встретить ни одного уличного художника. Они появились вместе с первым Вернисажем, который расположился в скверике вокруг памятника Мартиросу Сарьяну.

Сначала художники в субботу и воскресенье выставляли здесь свои работы, а заодно и прирабатывали, рисуя на скорую руку портреты посетителей. Потом добавились и образцы прикладного искусства. Затем художники отделились от народных мастеров, и Вернисажей в городе стало целых два.

Этот своеобразный экскурс в новейшую историю города мы проводили с Полем, но не успели оказаться на территории Вернисажа, как тот воскликнул:

— А вы говорили, отделились. Да вот же художники, а это — картины!

Среди груды деревянных, керамических, обсидиановых и серебряных изделий красовалось несколько полотен. Причем сразу стало очевидно, что доморощенные живописцы эстетическое предпочтение отдают европейской классике. Художник, «написавший» «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли, предпочел скрыть свое имя.

— Ну а если купим картину, вы же должны подписать ее? — спрашиваю.

— А вы купите. Тогда и узнаете, как меня зовут.

— А национальные мотивы?

— Могу пририсовать Арарат.

— И что же получится — Венера рождается из пены на фоне Арарата?

— Не вижу проблемы. Вся цивилизация зародилась у подножия этой горы!

***

Начавшийся было диспут о том, как бы отнесся к этому Боттичелли, прервали раздавшиеся неподалеку звуки каманчи. Подойдя поближе, мы увидели известного в городе музыканта Манука Арутюняна. Долгие годы он преподавал в консерватории, много ездил по миру, играет на всех струнных народных инструментах.

— Я сменил профессию, — ответил он на мой немой вопрос. — И, оказалось, мастерить инструменты не менее интересно, чем играть на них.

Внимательно изучив все его изделия, Поль остановил взгляд на одном и спросил на ломаном армянском:

— Са блул э? Инч арже? («Это блул? Сколько он стоит?»)

— А ты откуда знаешь про наш духовой инструмент? Музыкант, что ли?

— Нет. Просто на нем мой дед Овсеп играл. И его звучание мне запомнилось навсегда — мягкое, бархатистое.

— А за то, что ты заговорил со мной на армянском, я тебе цену скину, — сказал расчувствовавшийся Манук и протянул Полю блул из темного дерева.

Я окинула взглядом инструменты, изготовленные Мануком, — саз, тар, каманча, уд, бамбир, кямани. Последним в этом ряду стоял саксофон.

— Как! И он армянский? — не удержался Поль.

— Нет! Это не моего производства. Он настоящий американец. Просто друзья попросили продать.

***

Ереванский Вернисаж — это сплошное ликование души, буйство красок и бесконечные сюрпризы. Здесь вам могут преподать уроки этики, хороших манер и, конечно же, истории родной страны.

— Какие странные шахматы! — восклицает Поль.

— А что в них странного? — удивляется молодой мастер. — Белые фигуры — армянские цари, нахарары и прочие высокопоставленные особы. Черные — римские патриции.

— Вы имели в виду конкретных исторических личностей?

— Мой выбор пал на династию Арташесидов, — гордо заявил юноша.

— А почему у вас королева неопределенного пола?

— Понимаете, женские образы в истории Армении несколько обтекаемы, размыты, да и наши царицы это вам не анны австрийские, марии антуанетты, екатерины великие. Они скромны и, в отличие от ферзя, ограничены в действиях. Поэтому и образ получился неопределенный.

Создатель шахмат с историческим уклоном здесь не одинок, на ереванском Вернисаже вообще наметилась какая-то странная связь между настольными играми и выдающимися деятелями разных эпох. Есть здесь и прекрасные нарды с выжженными на них портретами полководцев Андраника и Гарегина Нжде. Должно быть, намек на то, что талант стратега необходим не только в военном деле, но и в этой увлекательной старинной игре.

***

В постперестроечные годы многие научно-исследовательские институты, заводы стали невостребованны, а их работники оказались не у дел. Тогда-то и настал звездный час для креативного армянского гена. Он проснулся в каждом младшем или старшем научном сотруднике, кандидате наук, заведующем лабораторией…

Айк Карапетян по образованию физик. Стал обрабатывать поделочные камни. Прежде чем предложить украшение, он подвергает покупателя обстоятельному допросу. И только потом выбирает ему украшение по знаку Зодиака, хроническим заболеваниям, типу характера, месту рождения, прописке и, разумеется, по душе.

Юрий Арутюнян до 1994 года работал инженером в каком-то НИИ. Сейчас его ювелирными изделиями, в которых он использует в основном иджеванский агат, интересуются далеко за пределами Армении. С дипломом инженера раз и навсегда распрощалась и Сусанна Мачкалян — она уже давно зарабатывает на хлеб вышиванием.

***

Мастера Степан и Размик, изготовляющие доолы — двусторонние барабаны, — перед тем как предложить свой товар, показали мастер-класс игры на них. Впечатлило. Оказалось,  оба в прошлом играли в одном из ансамблей армянской народной музыки.

Дед Фрунзик, торгующий «Воздухом родины», и знать не знал о своем коллеге из романа Беляева.

— И чем же пахнет наша родина? — интересуюсь.

Он молча, с достоинством протягивает коробку, похожую на банку «Килек в томатном соусе», и, указав на отверстие, подносит ее к самому моему лицу. Не впечатлило. Пришлось по-детски оправдываться:

— Насморк, наверное.

— Ничего подобного. Просто вы запаха родины не чувствуете. А вот поживите в этих американских европах — сразу все поймете. Приезжие армяне, знаете, как нюхают!

К моему удивлению Поль подтвердил эти слова весьма патриотичным поступком — 5 банок с запахом исторической родины обошлись ему в 5 тысяч драмов.

Мужчина за прилавком с матрешками не назвал своего имени.

— И давно это матрешки стали нашей национальной гордостью?

— Недавно, — честно ответил он. — Понимаете, иностранцы, приезжающие в Армению, интересуются матрешками. Видимо, Советский Союз для них еще не кончился.

И все-таки иностранцы ошибаются. Подтверждение тому — ереванский Вернисаж — редкое в городе место, где СССР никогда и не начинался. Может, поэтому он такой открытый, легкий, праздничный, добрый и, главное, без цензуры.

Текст Рубена Гюльмисаряна, фото Айка Мелконяна

Над обрывом

Арагац — одинокий потухший вулкан — самая высокая гора на территории современной Армении. В незапамятные времена мощное вулканическое извержение, по-видимому, сопровождавшееся взрывом, разрушило вершину горы и образовало кратер неправильной формы, который, словно лепестки гигантского цветка, окружают четыре вершины. Этот марз (область) Армении называется Арагацотн — земля, расположенная у подножия Арагаца.

…И рассорились сестры

Мы выехали из Еревана в направлении тяжелых снеговых туч, громоздившихся на севере. С первых же минут за пределами города недобрые подозрения начали оправдываться: погода портилась буквально на глазах.

Так, впрочем, и должно было быть — горный Арагацотн известен своим холодным климатом. За поворотом на Аштарак, откуда и ответвляется дорога к селам Ованаван и Сагмосаван, нас встретила уже самая настоящая зима. Хотя, сказать по правде, пасмурные размышления о погоде отступили, как только в поле зрения показался Арагац. Картину, которая открылась перед нами со среднегорья, — альпийские луга, горные озера, одинокие массивные холмы, спускающиеся в туманную долину Аракса, увенчанную Араратом, надо было видеть!

Есть в армянских преданиях красивая легенда: будто две горы — Масис и Арагац — были сестрами, которые души не чаяли друг в друге. Но однажды они заспорили: кто из них выше, красивее и стройнее. Банальный, в общем-то, спор закончился достаточно плачевно: сестры разругались насмерть, и с тех пор на вершину Масиса не может ступить нога человека, а на вершине Арагаца возникло озеро из слез, которые вторая сестра льет круглый год. Другая легенда утверждает, что сам святой Григорий Просветитель восходил на вершину Арагаца для совершения молитв, и ночью ему светила негасимая лампада. И будто лампада эта и сейчас светит ночами, но видеть ее могут только посвященные.

Сагмосаванк

Село Сагмосаван встретило нас пронизывающим холодным ветром и легкой метелью, невозмутимой лошадью и молодым сельчанином, подносившим ей время от времени сено в большой заплечной плетеной корзине. То и дело оскальзываясь на отшлифованной ветром заледеневшей корке снега, мы поднялись к церкви.

Тер Гарегин, настоятель храма, рассказывает (а его слова подтверждает надпись на церковной стене), что на этом месте Григорий Просветитель основал монастырь, названный «Монастырем псалмов», поскольку основным занятием монашеской братии в нем было именно пение псалмов.

Затем, более тысячи лет, о монастыре ничего не было известно, пока в XIII веке, точнее, в 1215г., по повелению здешнего князя Ваче Вачутяна, на том же месте не был возведен храм Святого Сиона. Позднее (1235г.) была пристроена маленькая церквушка Сурб Аствацацин, а затем монастырский комплекс был дополнен большим притвором (около 1250г.) и книгохранилищем (1255г.).

О последнем стоит, наверное, упомянуть особо. Дело в том, что книгохранилище Сагмосаванка относится к числу достаточно редких по назначению и своеобразных по архитектуре религиозных сооружений на территории Армении. Это — довольно большое здание, чьи двухэтажные приделы позволяют заключить, что книги в нем не просто хранились, но и переписывались в скриптории.

По убеждению Тер Гарегина, в свое время здесь держали и дорогую церковную утварь — об этом могут свидетельствовать алтарная апсида и наличие запирающихся дверей, ведущих в притвор, а сама реконструкция церкви Сурб Аствацацин была проведена таким

образом, что книгохранилище оказалось полностью защищенным.

По высоте книгохранилище равно храму и притвору, но скромные гладкие стены библиотеки резко отличаются от богатых резьбой и цветом интерьеров последних.

В верхней части полусферы свода главного помещения устроен круглый световой проем, декорированный геометрическим и растительным — виноградным, конечно же! — орнаментом.

Вверху алтаря находится изображение восходящего солнца, а еще выше — летящий ангел и княжеский герб Вачутянов: орел, хватающий когтями ягненка.

Внутренние помещения Сагмосаванка немного выбиваются из традиционного образа аскетичных армянских церквей еще и тем, что отдельные части интерьера выложены из красного и черного камня, а другие раскрашены в белый, желтый и красный цвета.

А стоит выйти из храма и обогнуть его — просто дух захватывает! Дело в том, что комплекс построен почти на самом краю практически отвесной стены ущелья реки Касах — природного образования

настолько грозного, что даже мы, отнюдь не страдающие боязнью высоты, с определенной опаской подошли к обрыву. И не напрасно! Не много есть в Армении мест, откуда можно наблюдать в подробностях, как горы переходят в равнину: Арагацотн, постепенно понижаясь,

становится Араратской долиной. Вспомнился Мандельштам (хотя он и писал про море): «И с тяжким грохотом подходит к изголовью…»

Дом мечты

Жители Сагмосаванка живут незатейливо: главные культуры здесь грецкий орех и яблоки, яблоки! Любых сортов и расцветок.

Яблони плодоносят чуть ли не круглый год — столы придорожных лавочек ломятся от изобилия! А еще сюда приезжают люди, уставшие от городского шума и суеты.

Им здесь спокойнее. Вот, например, член Союза художников Армении Армен Колозян. Полтора десятка лет он строил дом своей мечты. Получилось.

Теперь перед его домом — ухоженный яблоневый сад, словно сошедший со страниц ландшафтного журнала с потрясающим видом на ущелье, а в хорошую погоду даже Ереван — как на ладони. Если не нужно ездить каждый день в город на работу, что может быть лучше такого дома!

Ованаванк

Плотная, казавшаяся нескончаемой пелена туч уносилась на юг, в направлении Еревана, снег прекратился, даже стало проглядывать солнце, и в его лучах лед под ногами тут же начинал змеиться  тоненькими ручейками. Пять километров от Сагмосаванка — и еще один монастырь встретил нас уже несравненно более оптимистичной погодой.

Причины столь близкого соседства двух монастырских комплексов историки до сих пор не выяснили. На месте нынешнего Ованаванка находилась древняя церковь IV века, остатки которой сохранились до сих пор. Тер Гарегин предполагает, что на этом месте могли жить отшельники, которые и основали здесь монастырь. Древнейшая из сохранившихся построек Ованаванка — базилика V века, а главный храм — Сурб Карапет (Святого Предтечи) — возведен в 1216—221 годах.

Храм украшен довольно своеобразно, например, вместо обычной в таких случаях «строительной» надписи в тимпане наличествует барельеф с изображением Христа и «мудрых и неразумных» дев. Правой рукой Христос благословляет смотрящих на него, по всей

видимости, — «мудрых», в то же время порицающим жестом левой руки как бы отталкивает «неразумных», изображенных отвернувшимися от него.

Притвор монастыря, закрывший собою западный фасад, был возведен в 1250г. Именно в XII—XIIIвв. в Армении появилась практика строительства церковных притворов, которые до того здесь не возводились.

Внешне это вполне светские сооружения, а по назначению — и религиозные, и гражданские. Здесь собирались прихожане, обсуждавшие различные церковные и светские дела.

Располагались притворы обычно с западной стороны храмов — собрания-то проводились ближе к концу дня, после трудов — и представляли собой довольно большие прямоугольные или квадратные сооружения, с четырьмя широко расставленными колоннами, на которых покоилось плоское перекрытие.

Притвор же Ованаванка интересен двенадцатиколонной круглой звонницей большого диаметра: по утверждению специалистов, самого большого для аналогичных сооружений в Армении.

Как нам пояснили, звонница была построена чуть позже притвора, где-то около 1270г.

Поймать миг

Мы вышли из церкви Ованаванк и не поверили своим глазам: на небе не было ни облачка, солнце сияло вовсю, а тяжелые черные тучи группировались уже вдалеке, где-то над центром Еревана. Наш фотограф Айк бросился снимать сверкающий Арагац, на который трудно было смотреть без солнечных очков, а мне подумалось, что к знакам природы нужно быть бережно внимательным: в середине прошлого сентября, перед отъездом с Севана, нам посчастливилось поймать миг, когда лето необратимо становится осенью, а сейчас, у подножия Арагаца, мы, похоже, стали свидетелями капитуляции зимы. Потому что в этот час безудержного солнечного буйства в Арагацотн бесповоротно пришла весна.

е-справка

Арагац — горный массив на западе Армении, четвертый по высоте в Армянском нагорье и самый высокий в Армении. Имеет 4 вершины, самая высокая — северная (4094м), высота западной — 4007м, восточной — 3916м, южной — 3879м. Представляет собой конус периметром около 200 км. Между вершинами расположен вулканический кратер глубиной 350м и шириной 2,5 км. На юго-восточном склоне расположена Бюраканская обсерватория, на северо-западном — Манташское водохранилище. На склоне горы, на высоте 2300 метров, находится замок Амберд.

е-справка

Арагацо́тн — область в Армении, на западе страны, граничащая с Турцией. Столица — Аштарак. Другие города — Апаран, Талин. Название области дословно переводится как «подножие Арагаца». Исторически Арагацотн — один из гаваров (провинций) исторической области Айрарат.

В 1502 году гавар перешел к Сефевидскому Ирану, в 1639-м вошел в состав Эриванского ханства, вместе с которым в 1828г. был присоединен с Российской империи. В советское время на территории гавара были образованы Октемберянский, Эчмиадзинский, Аштаракский, Талинский и Наирийский районы. После административной реформы в Армении в 1990-х годах Аштаракский, Арагацский и Талинский районы были объединены в марз Арагацотн.

В той местности, где были обнаружены раритеты, вот уже четыре десятка лет существует Национальный музей под открытым небом – “Скалистый сад мастера Вагана” (“Վարպետ Վահանի ժայռեղեն այգի”).

Армения – страна камней. Они могут быть холодными и грубыми, но в умелых руках мастера превращаются в произведение искусства. И такой камень – это уже душа народа. В саду мастера Вагана десятки, сотни таких фигур, изваянных из камня или высеченных в скалах.  Местность, на которой расположен сад, несмотря на свою многовековую историю, известна не каждому ереванцу. Про Ереванскую крепость, на месте которого расположился Скалистый сад, вообще мало информации.

Крепость, построенная  в XVI в. одним из тюркских ханов-завоевателей находилась на месте современного Ереванского винно-водочно-коньячного завода “Ной” (ранее Шустовский коньячный завод), возвышаясь над ущельем реки Раздан. Сад мастера Вагана расположен за стенами этого завода и занимает лишь часть бывшей территории Ереванской крепости.

Внизу виден частично сохранившийся Красный мост, построенный в  1679 году. Неприступностьэтого места создана самой природой. Недаром во время первой русско-персидской войны Ереванская крепость дважды безуспешно осаждалась русскими (в 1804 году Цициановым и в 1808 году Гудовичем). И лишь 5 октября 1827 года Ереван был взят войсками Паскевича, получившего за это титул графа Эриваньского. А в следующем году, по условиям Туркменчайского мира,Эриваньское ханство вошло в состав Российской империи.

Каждый камень Скалистого сада – живой свидетель истории столицы.

Идея создать на месте старой крепости сад из камней возникла у Вагана Мелкумян-Казумяна, инженера, в начале 70-х прошлого века. В 1956 году архитектор Рафаэль Исраелян инициировалстроительство нового здания винного завода на базе Шустовского коньячного завода. От постройки осталось много камней – базальта. Их то и решил мастер Ваган использовать как материал для своих будущих каменных скульптур.

Об истории сада Yerevan.Ru рассказал сын мастера Вагана Самвел Казумян. Несколько лет назад, после смерти мастера Вагана, на территории Сада хотели построить элитные жилые здания, однако, благодаря друзьям мастера Вагана и рвению его сына, Сад был отвоеван.

Кстати, название “Ժայռեղեն այգի” дал этому месту великий армянский поэт Ованес Шираз, который здесь же посадил лозу винограда, когда посещал мастера Вагана в 1973 году.

Ни одна из скульптур, ни по форме, ни по своей натуре не повторяется. И все же в них есть одна общая черта: все лица солнечные и смотрят в сторону восхода. На верхних ярусах скал простирает свои крылья орел, а внизу красуется олень. Ниже расположились герои национального эпоса “Давид Сасунский”. А где-то скалится могучий лев, вырезанный в самой скале.

Здесь можно подивиться и пещере мастера, в которой, кстати, любят снимать свои видеоклипы современные артисты. В ней выдолблен очаг, дым которого выводится неизвестно куда, в прямом смысле. О дымоходе позаботилась природа: дым уходит в расщелину скалы. В пещере не слышно ни протекающего рядом канала, ни шума стройки, ни моторов самолетов, которые почти каждые 5-10 минут пролетают мимо от аэропорта “Звартноц”.

Кстати, пещеры Разданского ущелья были обитаемы еще на заре человечества. В этих местах были обнаружены предметы, относящиеся к культуре IV-II тысячелетий до рождества Христова.

Общую композицию волшебного Сада дополняют хачкары и гранатовые деревья. Еще глубокой осенью на них красовались растрескавшиеся от спелости плоды. Несмотря на то, что Сад расположен почти в центре Еревана, умиротворенность здесь повсюду. Получается, ты одновременно и в городе, и на природе.

Чтобы сделать это уникальное местечко более привлекательным для туристов – любителей истории, сын мастера Самвел намерен разместить в уголках Сада найденные здесь раритеты. Запланирована и экскурсионная программа с гидом и национальным угощением. Вместе с этим, власти страны намерены осуществить и реставрацию соседствующего с Садом Красного моста.

Дорога к Матенадарану выложена брусчаткой и по обе стороны ее растут высокие туи вперемежку с другими деревьями. Первое, что видишь, поднявшись по этой аллее на нижнюю платформу – памятник великому вардапету, создателю армянского алфавита Месропу Маштоцу и его ученику и биографу Корюну. На заднем плане высечен армянский алфавит и сакральная фраза: “Познать мудрость и наставления, понять изречение разума” – слова, которые первыми были переведены на армянский язык. На верхнем ярусе – здание музея, построенное в средневековом стиле. По обе стороны от входа в музей, как будто на страже великого наследия армянского народа, стоят 6 огромных статуй выдающихся армянских ученых: Мовсеса Хоренаци, Мхитара Гоша, Фрика, Анании Ширакаци, Григора Татеваци и Тороса Рослинa.

Музей был построен в 1957 году по проекту архитектора Марка Григоряна, для хранения коллекции рукописей св. Эчмиадзина, которая была национализирована в 1920-ом году и переведена в Ереван в 1939-ом. В 1959-ом, по решению правительства, Матенадаран был преобразован в научно-исследовательский институт, где не только хранятся, но и восстанавливаются самые древние манускрипты. В настоящее время идет строительство нового корпуса, который планируется завершить в 2011 году (архитектор Артур Месчян).

Само древнеармянское слово “մատենադարան” (“матенадаран”) означает хранилище рукописей. Такие хранилища содержались при армянских монастырях после создания армянского алфавита. Музей носит имя вардапета Месропа Маштоца, создавшего армянскую письменность в 405г.

Сегодня Матенадаран – это центр с уникальной и исключительно богатой коллекцией рукописей. Она насчитывает 14000 армянских манускриптов, около 3000 иностранных рукописей и 100000 архивных рукописных документов. Здесь рукописи, вырванные из огня войн, выкупленные на последние гроши, спасенные, как дети, во время вражеских набегов.

Манускрипты охватывают почти все древние и средневековые отрасли науки и культуры: историю, географию, грамматику, философию, право, медицину, математику, литературу, музыку и многие другие сферы. В Матенадаране также хранятся переводы, которые имеют исключительное значение для мировой науки: поскольку исходники этих переводов бесследно исчезли, они приобрели статус оригиналов. Кроме армянских манускриптов, составляющих основную коллекцию Матенадарана, здесь также хранятся рукописи  на арабском, сирийском, латинском, старославянском, эфиопском, хинди, японском и многих других языках.

В главном экспозиционном зале Матенадарана, построенном по типу армянского пещерного монастыря Гегард, можно увидеть Библию, которую первой перевели на армянский язык, первый армянский судебник, первый армянский свод законов уголовного и гражданского права, который был составлен в конце X века Мхитаром Гошем.

У следующего стенда – философские труды Давида Анахта (Непобедимого) второй половины V века, где он даёт научное определение философии. А вот и знаменитая история Армении с X века до нашей эры до V века нашей эры, написанная в хронологическом порядке Мовсесом Хоренаци. Здесь же и алфавиты народов древнего мира и средневековья, и география великого ученого-энциклопедиста VII века Анании Ширакаци, в которой он подробно описал 3 известных в те времена континента – Европу, Азию и Африку, а также свою теорию о шарообразности Земли.

Всех сокровищ и не перечислить: перевод геометрии Эфклида, медицинские учебники Мхитара Гераци, первые сведения об армянском театре в Тигранакерте (69 год д.н.э.). Здесь хранятся древние армянскими ноты – “хазы”, которые появились в Армении в VII веке, а секрет их расшифровки был утерян в 16-ом; сборник ашуга Саят-Новы и письмо самого Хачатура Абовяна Католикосу с просьбой  разрешить восхождение на священную гору Арарат с немецким физиком  Парротом.

В Матенадаране можно воочию увидеть бесценную рукопись знаменитого поэта-лирика X в. Григора Нарекаци, заучиваемую наизусть не одним поколением армян “Книгу скорбных песнопений” («Մատյան Ողբերգության»). Произведениями Нарекаци был в свое время глубоко потрясен известный писатель Чингиз Айтматов. Именно строки Нарекаци – “Эта книга вместо моего тела, это слово вместо моей души” – он использовал как эпиграф к своей книге  “И дольше века длится день” .

В этом зале музея – самая большая и самая маленькая из армянских рукописей. Самая большая книга весит 28кг. и поражает своей грандиозностью и массивностью. Это мушский сборник церковных торжественных речей, который писался 3 года и был закончен в 1202-ом. Каждый лист этой книги сделан из шкуры двухмесячного телёнка, всего на книгу ушло 660 шкурок. А самая маленькая книга весит 19 граммов – это церковный календарь XVI века. Каждый листок этой книги изготовлен из шкурки эмбриона ягнёнка.

Просто дух захватывает, когда смотришь на изящные древние миниатюры, которые нарисованы с помощью органических и растительных красок:  лазурита, соков растений и, конечно же, знаменитой краской “որդան կարմիր” (“вордан кармир”), которую получали из пигментов араратского кошениля -  червячков, которые водятся только в Араратской долине.

Во втором зале, построенном по типу Ахпатского монастыря, проходят временные  выставки. К примеру, сейчас там демонстрируются миниатюры киликийской школы живописи. Следующая выставка, к которой готовится Матенадаран, будет посвящена Комитасу.

В Матенадаране проводят экскурсии для всех желающих, начиная с детей школьного возраста. Для детей младших классов экскурсии соответствующим образом адаптированы, а для взрослых великолепно владеющие материалом  сотрудники музея проводят достаточно обширные и подробные экскурсии. Для иностранных туристов есть экскурсии на 6 языках:  русском, английском, немецком, французском, итальянском и испанском.

Музей открыт для посещений со вторника по субботу с 10:00 до 15:30. Входной билет стоит 1000 драмов, с экскурсией для группы до 10 человек – 2500 драмов, если вас больше 10-и, экскурсия обойдется в 5000 драмов на человека. Для школьников и студентов вход стоит 100 драмов, а для пенсионеров он и вовсе бесплатный.

Медленно спускаясь по брусчатой аллее, глядя на уплывающий вниз проспект Маштоца, не перестаёшь думать обо всём увиденном и  услышанном, ощущая гордость и ликование – за свою кровную причастность к стойкому, древнему, великому…

Спасибо моему проводнику в мире рукописей – Лине Пирадовой.

Фото с Викимедии.