Музыкальное соревнование проходило в два тура. Нарек не только прошел в финал, но стал лауреатом конкурса, завоевав почетное третье место: международное жюри единогласно отметило высокий уровень исполнительского мастерства армянского юноши. Отрадно, что и второе место было присуждено армянскому скрипачу из Австрии Эммануилу Чкнаворяну, закончившему ереванскую музшколу им. Спендиарова. Так, из трех почетных призовых мест конкурса два были вручены выходцам из Армении. Безусловно, это большая победа — в первую очередь армянской педагогической школы. А первое место в «Классическом Евровидении» занял норвежский скрипач Эйвинд Холтсмарк Рингстад.

Нарек Казазян — участник и лауреат многих республиканских и международных конкурсов и фестивалей, с 2006 года входит в состав Ассоциации «Новые имена», не раз выступал вместе с Владимиром Спиваковым, в том числе на юбилейном концерте, посвященном 30-летию «Виртуозов Москвы», участвовал в фестивале «Восходящие звезды» в Московском Кремле и был награжден дипломом. Нарек — победитель VI открытых молодежных Дельфийских игр (золотая медаль), в 2010 году удостоился звания «Юный виртуоз». Он часто гастролирует, география его туров тоже весьма обширна — Франция, Швейцария, Великобритания, Израиль, Кипр, Китай, Арабские Эмираты, Хорватия, Россия, Украина, Беларусь и другие страны.

Нарек родился и живет в Ванадзоре. Ныне учится на первом курсе Государственного колледжа искусств им.М.Тавризяна в классе педагога Анаит Овсепян. Несомненно, этого энергичного и жизнелюбивого парня ждет интересное профессиональное будущее. А как все начиналось, рассказывает сам Нарек.

— С детства я пел, потом увлекся декламацией, научился играть на пианино. У нас в доме был канон, на нем в свое время играла моя мама, а дедушка был руководителем ансамбля народных инструментов, так что канон мне был хорошо знаком. Когда по телевизору передавали концерты, где звучал этот инструмент, я с удовольствием смотрел и слушал их. Так постепенно у меня родилась любовь к инструменту, и я самостоятельно стал пробовать играть на нем, а позже решил пойти учиться.

 —Не было ли волнения перед поездкой в Вену — ведь для европейцы этот инструмент непривычен. Кроме того, ты должен был играть вместе с Симфоническим оркестром радиовещания Австрии.

— Откровенно говоря, маленько было, и реакция у публики могла быть непредсказуемой. Но и зрители, и музыканты оркестра были восхищены звучанием канона. Более того, с оркестром мы сразу же нашли общий язык и очень слаженно сыграли Второй концерт для канона и оркестра Хачатура Аветисяна. После финального выступления каждый из оркестрантов пожимал мне руку. Оркестр произвел на меня большое впечатление,  и выступление с ним было для меня очень почетно.

— От кого исходило решение участвовать в конкурсе?

— О конкурсе узнал сам. Обратился в Министерство культуры, которое поддержало меня во всем, за что я очень благодарен. Пользуясь случаем, хочу также выразить благодарность своему педагогу Анаит Овсепян, моему аккомпаниатору Анаит Дилбарян, профессору Ереванской консерватории Цовинар Ованесян и всем, кто оказывал мне поддержку.

— Каковы были условия конкурса?

— В полуфинале нам отводилось пятнадцать минут, за это время мы должны были представить классические произведения по своему выбору. Я сыграл «Экспромт» Цовинар Ованесян, «Венецианский карнавал» Паганини и «Вечное движение» Хачатура Аветисяна.

— Поступили ли какие-нибудь предложения после такого успеха?

— Еще до начала конкурса представитель жюри Агнешка Дюкзмал объявила, что призеры первых трех мест получат возможность выступить в Польше с программой, прозвучавшей на Евровидении. Кроме этого я получил сертификат, позволяющий участвовать в мастер-классе в Международной музыкальной школе «Амадеус» в Вене.

— А как ты познакомился с Владимиром Спиваковым?

— В один из его приездов в Ереван мне позвонили из Министерства культуры и сказали, что он хочет познакомиться со мной. Он послушал мое исполнение, и после этого уже три года как Владимир Теодорович приглашает меня участвовать в его концертах. Я выступал с ними в Уфе, Горьком, Москве.

—Была ли предусмотрена культурная программа для участников конкурса в Вене? Смогли ли ознакомиться с достопримечательностями красивейшего города?

— К сожалению, времени было мало и увидеть город почти не удалось. Все время мы были заняты подготовкой к конкурсу и репетициями. Но хорошо пообщались со всеми участниками. Было очень интересно.

Недавно, перебирая свою домашнюю фонотеку, в которой сохранились популярные записи советских и зарубежных песен 70-90-х годов прошлого века, я обнаружила диск «Пожелание» с песнями Экимяна в исполнении Вахтанга Кикабидзе, на обложке которого во весь рост изображены певец и композитор. Пластинка была выпущена еще Всесоюзной фирмой «Мелодия» в 1981 году. Хотя с тех пор прошло более тридцати лет, удивительная мелодичность, душевность, теплота этих песен и поныне привлекают слушателей — любителей лирической песни. В связи с этой пластинкой я вспомнила интересную историю, которую в одном из интервью рассказал В.Кикабидзе.

Однажды ему позвонили из УВД и сказали, что некий московский генерал пишет песни и хочет, чтобы их исполнял Кикабидзе. Через несколько минут генерал в сопровождении высокопоставленных чиновников сидел в гостях у певца. А еще через некоторое время всей компанией они поехали на студию. И хотя, по словам Кикабидзе, ему не очень-то этого хотелось, отказываться было неудобно. Так состоялось знакомство певца с композитором, которое затем переросло в настоящую дружбу. Послушав песни, Кикабидзе сразу же решил — это то, что надо. А на следующий день без всякой репетиции — настолько песни оказались мелодичными — запись была готова. Экимян попросил певца сфотографироваться вместе для диска.

— Конечно, — ответил Кикабидзе, — только надень белый костюм, чтобы я на нем давал автографы.

Так появился диск с известнейшими песнями — «Пожелание», «Вот и весь разговор», «Тамада», «Старики» и другими — завоевавший огромную популярность.

Жизнь и творчество Алексея Гургеновича прервались очень рано, но оставленное им наследие до сих пор пользуется всенародным признанием. Его песни исполняли и исполняют Русский народный хор им.Пятницкого и Краснознаменный ансамбль им.Александрова, Иосиф Кобзон и Нани Брегвадзе, София Ротару, ансамбль «Самоцветы», Людмила Зыкина и многие другие.

Родился Экимян в Карабахе. Вместе с матерью переехал в Ереван, здесь поступил в школу и стал заниматься музыкой — учился играть на скрипке. Но война заставила, так же как и многих других его сверстников, бросить школу и пойти работать. Какое-то время служил электриком в одной из ремонтных мастерских железнодорожного вокзала. В 16 лет его отправили в Харьков для участия в работах по восстановлению железной дороги. Здесь же окончил вечернюю школу, затем поступил во Владимирскую школу МВД, а через некоторое время возглавил Московский областной отдел уголовного розыска. Нагрузка была столь тяжелой, что уже в 37 лет перенес первый инфаркт. Поправившись, вновь взялся за работу, совмещая ее с музыкой, хотя сам о своем увлечении никогда не распространялся. А когда коллеги узнавали об этом, просто не верили ему.

Вскоре увидел свет его первый сборник песен, затем — второй, третий, четвертый… восьмой. Выйдя на пенсию в звании генерала, Алексей Гургенович целиком посвятил себя музыке. Его песни становятся популярными, их поют по всей стране.

Особое место в песенном творчестве Экимяна занимает армянский цикл. После посещения родного Карабаха он всерьез стал работать над новыми песнями, думая издать сборник «Мой Карабах», но преждевременная смерть прервала его планы.

Несколько лет назад мне посчастливилось встретиться с супругой Экимяна — Валентиной Михайловной. Вот что она рассказала о своем муже.

— С Алешой мы познакомились на работе, вместе участвовали в художественной самодеятельности, полюбили друг друга и прожили в согласии 30 лет. Конечно, было нелегко, но жили душа в душу, поддерживали и помогали друг другу, как могли. Он был добрым, щедрым, гостеприимным. Всю жизнь посвятил уголовному розыску, для него не существовало выходных дней, трудился он на износ, отдавая себя работе целиком. Но когда приходил домой, все его рабочие проблемы оставались за порогом. Уже в 41 год он получил звание генерала.

Несмотря на отсутствие свободного времени, Экимян не переставал заниматься музыкой, наигрывал на домре лирические мелодии. Жили супруги тогда в одной комнате в общей квартире. Ждали своего первенца Мишу, но, получив декретные деньги, Валентина Михайловна настояла на том, чтобы купить пианино.

Перед Всемирным фестивалем молодежи и студентов в 1957 году Экимян представил на конкурс свое произведение «Фестивальный вальс», которое было удостоено приза. А Вано Мурадели, являвшийся членом жюри, посоветовал тогда старшему лейтенанту серьезно заняться музыкой. «Генералом ты можешь и не стать, — сказал он, — но композитором станешь точно». Прошло время — Экимян стал и генералом, и композитором.

Композитор сотрудничал с Р.Гамзатовым, Р.Рождественским, Ф.Лаубе, Е.Долматовским, Г.Эмином и другими. Он часто сам подсказывал темы своим друзьям-поэтам.

…Сейчас дело композитора и генерала продолжают его сыновья Рафаэл и Миша. Рафаэл получил звание полковника и тоже работал в органах. Миша закончил композиторское отделение Московской консерватории, пишет музыку. В старом московском цирке на Цветном бульваре с большим успехом шел спектакль «Ярмарка чудес», музыку к которому написал Экимян—младший.

— Я с полным правом, — поделилась со мной вдова Экимяна, — могу считать себя самой счастливой женщиной. Прожить со своим супругом такую жизнь дано не каждой женщине. И хотя на протяжении 30 лет нашей совместной жизни нам было не очень-то легко, мы жили дружно и в полном согласии. Он всегда был внимательным ко мне, к детям, да и вообще ко всем окружающим.

А вот как отзывался в свое время о композиторе Алексее Экимяне Арам Хачатурян: «Всякий раз, слушая его песни, я не устаю удивляться неиссякаемому таланту их автора. Многое подкупает меня в его песнях — искренность, теплота, свежесть музыкального языка».

— Музыку я любил с детства — в основном рок и классику. В 15 лет уже исполнял композиции Led Zeppelin, Pink Floyd, слушал Бетховена, Рахманинова… Поступил в Пединститут, затем — в консерваторию, но не доучился. Работать надо было, деньги зарабатывать — мне уже было 26 лет — и я пошел в Армконцерт ведущим гитаристом. В 78-м, пройдя серьезный отбор, пробился в оркестр к Орбеляну…

Далее был музруком группы “Арарат”. Мы играли фольк-фьюжн — не джаз-рок, не джаз, не рок — что-то новое, что-то свое. Потом произошло землетрясение, развал Союза, и мы оказались не у дел. Вживую играть было невозможно, тем более содержать группу — каждый думал, как выжить. К тому же я в 89-м женился, родился наш первенец… И пришлось окунуться в ту сферу, где были деньги — рабис, рестораны, свадьбы.

Вот представьте меня после “Зеппа”, “Флойда” и классики, впервые оказавшегося на свадьбе. Надо что-то играть, а я соображаю, полный ступор. Но мучения мои были не долги — адаптация прошла нормально. Рутина засосала.

— На твой взгляд, ресторанная обкатка для музыканта губительна или есть и положительные моменты в этой “школе”?

— Ресторан дает пользу, но с оговоркой. Есть люди, которые как профессионалы задыхаются в кабаках и начинают чахнуть на глазах. Ведь это не сцена, и высокой художественной задачи ни перед кем не стоит. Сфальшивил — ничего. Опоздал — не беда. Главное, чтобы все шло своим чередом и не выбивалось из ритма. Если же человек сам ежедневно ставит перед собой какие-то художественные задачи и пытается их решать, то так называемая “обкатка” проходит довольно успешно и в будущем сказывается весьма благотворно.

Я 20 лет в проработал в ресторанах “Армения”, “Двин”, в последние годы — в “Цезаре”. Сегодня я искренне жалею о потерянных годах. Я мог сделать лучше, стать лучше… Но что поделать — выбора у нас не было. Из-за образовавшегося тогда культурного вакуума сегодня у нас много некачественной музыки, серых спектаклей, бездарных фильмов и телепередач и т.д.

В эпоху вседозволенности в культурной сфере оказались абсолютно случайные люди, которые очень скоро захватили ключевые позиции. Их “взнос” оказался губительным для нашей культуры. А нормальные ребята — перестали играть, перестали в театрах работать. Хорошие артисты сидят сейчас дома, музыканты уезжают…

— Ну, зачем так мрачно — есть и те, кому повезло. Во всяком случае создается впечатление, что “Ерг ергоц” такая же отдушина для тебя, как и для многих зрителей, изголодавшихся по качественной армянской музыке. Не так ли?

— Конечно! Мы пытаемся вернуть ту песню, ту культуру. Мы пытаемся не только играть музыку пошедших лет, но и работать — воссоздавать, рождать новое (извините за нескромность) — словом, работать также, как и тогда! И востребованность со стороны аудитории служит доказательство того, что у нас это получается.

— Многие с удивлением открывают для себя в молодых поп-певцах, которых ранее недолюбливали, неплохих исполнителей…

— Так и должно быть, ведь “Ерг Ергоц” — это серьезная альтернатива всему, что творится на остальных каналах. Мы говорим молодым: слушайте это, смотрите какие песни, какие авторы, какие композиторы. Я бы сказал, “Ерг Ергоц” — это стратегическая для Армении программа.

Самое главное в “Ерг Ергоц” распиаренные певцы понимают, что хватит петь турецкую музыку — у нас есть своя очень красивая. Тот же мугам не появился бы на свет, не будь армянской монодии — прародительницы многих ладотональных основ.

— А кто входит в ваш музыкантский коллектив?

— Басист — Гриша Симонян — основоположник весьма популярной в 80-х группы “Ралли”. Барабанщик — Александр Григорян — начинал в джаз-квартете Арташеса Карталяна. Гитарист у нас относительно молодой, но замечательный музыкант — Левон Симонян. И наконец второй клавишник — Вардан Матевосян. Вот это наш базовый состав, базовая группа.

— Создатели современных сериалов в ответ на упреки частенько парируют: “Народ это любит!” Не отстают от них и горе-музыканты, поклонники тюрко-арабских мелизов…

— Народ не любит, а привыкает к тому, что ему постоянно подсовывают. Но подсознательно наш зритель тянется к той музыке, к которой мы и пытаемся его вернуть в рамках нашего проекта. И растущий рейтинг нашей передачи доказывает это.

Вскоре ожидается программа по средневековью — мы представим очень сложную, но безумно красивую музыку: Месроп Маштоц, Сюнеци, Нарекаци… Это основа основ, на этой музыке держится и европейская. А мы почему-то забыли о ней.

Многие наши поп-рабис-исполнители, играя турецкую и персидскую музыку, объясняют это тем, что под Комитаса и Маштоца никто танцевать не станет. Я не понимаю, почему у нас создался такой стереотип, что мы должны только танцевать? А думать нельзя? Слушать нельзя? И потом, смотря как и что исполнять — что, у нас танцевальных народных мелодий нет? Народу надо не потакать, оправдываясь “конъюнктурой”, а воспитывать! Вот тогда он и станет требовать свою музыку, свою культуру. А многие певуны, увы, останутся не у дел. Возможно, этого они и опасаются…

Нам удалось встретиться с сыном музыканта — замечательным пианистом Гарником КАЗАРЯНОМ, который поведал много интересного как об отце, так и о самом ансамбле “Саят-Нова”.

— С детства отец обожал слушать патараги в исполнении своей матери Рипсиме. Позже он легко овладел игрой на таре — его учителем был слепой тарист Аршак Котоян. Но папа этим не ограничился. Фортепиано, кяманча, тар, скрипка, гитара, дав, наджара, барабан, дудук, флейта — и это далеко не полный список музыкальных инструментов, которыми виртуозно владел отец.

Было несколько профессий, в которых он зарекомендовал себя одинаково успешно. Он был инженером, экономистом, спортсменом и даже танкистом в годы Великой Отечественной войны. Но чем бы он ни занимался, никогда не оставлял свой любимый инструмент — тар. Его пальцам, легко, казалось бы, без всяких усилий извлекавшим волшебные звуки из нехитрого музыкального инструмента, его техническому мастерству, доведенному до совершенства, завидовали даже самые известные исполнители. Кстати, попав в годы войны на передовую, отец первым делом написал письмо в Тифлис, чтобы ему прислали тар. Родной инструмент проехал с ним через всю страну и был доставлен в целости и сохранности, после чего “поселен” в танке молодого механика-водителя.

— А как возникла идея создания народного ансамбля “Саят-Нова”?

— После войны подобрался весьма мощный и к тому же интернациональный состав, состоящий из представителей тех народов, для которых творил великий Саят-Нова: армяне, грузины, азербайджанцы… Музыканты работали на общественных началах — вплоть до последних дней существования ансамбля. Однако это никак не сказывалось на внутренней дисциплине оркестра, и в том заслуга моего отца — человека жесткого, требовательного, но справедливого.

Вот случай, который рассказал мне дудукист Ованес Касьян. Однажды музыканты решили перед репетицией устроить во дворе “футбольную баталию”. И вдруг, говорит Ованес, видим — приближается Мукуч. Не моргнув глазом, он схватил за ухо Ованеса, завел в помещение и отпустил лишь на сцене. “Ах, ты, такой-сякой, — взорвался Казарян. — Ты что сюда пришел в футбол играть? Вместо того чтобы репетировать, он, видите ли, мяч гоняет!” Как признавался Касьян, спасу не было от всевидящего ока отца. И уверен, если б не эта жесткость, ансамбль, возможно, и не просуществовал так долго!

С 1943 года до последнего дня своей плодотворной жизни “человек-оркестр” был бессменным руководителем ансамбля. В 1967 году министерство культуры Грузии присвоило Мукучу Казаряну звание заслуженного артиста Грузии. В 1974-м — ансамблю “Саят-Нова” звание народного, а отцу — звание дирижера высшего класса. Он был также награжден орденом Чести (вручал лично Э.Шеварднадзе), а в 2002-м — медалью Чести (из рук М.Саакашвили).

— А из ныне популярных музыкантов есть те, кто обязан вашему отцу своим “боевым крещением”?

— Да, в частности, был период, когда свои силы в качестве скрипача пробовал в ансамбле совсем еще юный Сосо Павлиашвили. Отец долго не хотел его брать, но потом решил рискнуть и взял на испытательный срок. Однако прямо в день концерта Сосо устроил своеобразный демарш: пришел в своем пиджачке и наотрез отказался надевать народный костюм, в котором выступали все исполнители. “Скрипку подмышку, и пошел вон отсюда!” — взорвался отец. Спустя годы мы шутили, что за свой последующий успех Сосо должен быть благодарен отцу. Ведь не обожгись он тогда, не получи по шапке, возможно, ничего бы из него и не вышло…

— Мы начали беседу с памятника Саят-Нове в Тбилиси, это был последний «Вардатон» в жизни Маэстро…

— Увы… Провожая в последний путь последователя  Саят-Новы, предводитель Армянской епархии епископ Вазген Мирзаханян сказал: «Сегодня умер наш Саят-Нова». Теплится в душе надежда, что там, на небесах, душа Саят-Новы будет всегда рядом с теми, кто продолжал его дело в долгом XX веке и донес до третьего тысячелетия…

Наш собеседник — актер Ереванского Камерного театра, режиссер, заслуженный артист Армении Георгий Амирагян.

— На сегодняшний день ты один их тех редких армянских актеров, которых нельзя встретить в сериалах. Чем объясняется твое нежелание работать в этом формате?

— Самое понятие «сериал» подразумевает достаточно свободного актера, вольного в своем времени, выборе… Я не хотел бы критиковать никого из тех, кто снимается в сериалах, потому что финансовая сторона имеет довольно серьезное значение сегодня. Одно дело сниматься в кино, когда перед актером ставится конкретная задача, есть режиссер, есть интересная роль, и даже, если это небольшой эпизод, то такое приемлемо. Но когда это заштампованность, в том, виде, в котором она существует сегодня на отечественном телевидении, привлекательного, думаю, крайне мало.

Банальное зарабатывание денег тоже должно иметь какие-то моральные критерии. Надо считаться с тем, что на определенном этапе придется нести ответственность за то, что делаешь на сцене.

Уровень, заявленный в наших сериалах, сильно преувеличен! В наших сериалах сегодня работают как отменные актеры, блестяще исполняющие свою работу, так и люди, как мне кажется, просто набранные с улицы и не имеющие даже малейшего представления о культуре речи и культуре поведения… Ну это, наверно, и удобно, ведь сценаристы выдают свои тексты на «ура» и на том языке, который даже отдаленно нельзя назвать армянским языком. Инспекция по языку довольно бойко осуждает тот или иной «ляп» на театральных афишах и в сценариях, но предпочитает молчать по поводу того, что льется с телеэкранов.

— Не хотелось самому придумать что-то в формате сериала и, почему бы нет, иметь определенную материальную подпитку? Пускай это будет не сериал, а многосерийный фильм на хорошем высоком уровне.

— Я не режиссер и не сценарист, я — актер. Более того, я сторонник того, чтобы каждый занимался своим делом. Я считаю, что актерам категорически противопоказано заниматься режиссурой. Это две разные плоскости.

— Ну, а как же тогда объяснить твою режиссерскую деятельность в комедийном сериале «Любовь и перчик», не так давно показанном на телеканале «Ай-ТВ»?

—  Начнем с того, мы работали по сценарию Ара Ернджакяна, который одновременно и указывал режиссерскую концепцию. И получалось так, что я работал не столько как режиссер-постановщик, сколько как режиссер, работающий с актерами. Я ничего не имею против работы в подобных миниатюрах, где продолжительность серий не превосходит пяти минут. В таком «клиповом» формате я могу и, более того, очень люблю работать. Я делал и монтаж, и подбирал музыку, но… в целом, это не та глобальная задача, которую я перед собой ставлю. Мне не так интересна работа в подобных ипостасях, сколько, скажем, интересное предложение в области актерской деятельности, но в качественном профессиональном проекте.

— Тебя можно считать одним из первопроходцев на ОРТ. Многие до сих пор помнят телепередачу «Кабаре все звезды» на ОРТ, бессменными ведущими которой являлись  вы с Давидом Бабаяном. Затем вы ушли, и «армянская ниша» на этом телеканале была занята другими молодыми и бесспорно талантливыми людьми.

— Действительно был период, когда Ереванский камерный театр, будучи на гастролях в Москве, одновременно участвовал в съемках этой телепередачи. Мы же с Давидом, как актеры театра, выступали в роли и участников и ведущих этого шоу. Спустя некоторое время театр вернулся в Ереван, но мы с Давидом продолжали время от времени срываться и улетать в Москву на съемки «Кабаре все звезды». Это были те холодно-голодные постблокадные годы. На определенном этапе передо мной стала проблема выбора. Ведь работа подобными «набегами» не давала должного результата там и очень мешала театральной деятельности здесь. В то же самое время, подспудно поступающие новые предложения требовали, чуть ли не постоянного присутствия в Москве. Всё это было, признаюсь, крайне заманчиво, но… в итоге я отказался от этой «перелетной» деятельности. И… как говорится, «свято место пусто не бывает» — на российское ТВ пришли молодые, перспективные ребята из Еревана. Я искренне рад за них!

— В одном из интервью о работе в спектакле «Нерон», высоко оцененном московскими критиками, ты сказал, что «всегда найдется ещё один Диоген, который откажется от всего ради красоты мира, самого просто, понятного, наилучшего для любого из нас». А ради чего ты бы мог отказаться хоть на какое-то время от работы в театре?

— Вопрос нелегкий… Ну, предположим, если будет получено какое-то крайне интересное предложение сниматься у кого из именитых режиссеров российского или зарубежного кино. Скажем, у того же Михалкова или, допустим, во Франции или в Голливуде. Существуют предложения, от которых не отказываются.

— Недавно ты получил звание заслуженного артиста Армении. Как ты относишься к чинам, званиям, регалиям?..

— Чисто инстинктивно, конечно, присуждение этого звания приятно – всё же ощущение эполет «заслуженного»… А так это получается как в известном анекдоте о Фаине Раневской: «Заходите, милочка, я вам покажу альбом с кучей неизвестных народных артистов!..»

…Хотя с другой стороны сегодня, если провести опрос на улице, придется констатировать, что к понятию «народный» больше тяготеют актеры, а точнее их персонажи из отечественных сериалов. Просто, думаю, в этом случае для них стоило бы придумать такие эксклюзивные звания, как, скажем, «особо заслуженный артист телеканала «Армения»  или «повсеместно любимая артистка телевидения» и т.д. Это было бы и честно и в меру креативно. Помню, как-то на одном театральном фестивале я смотрел выступление некоего китайского коллектива. Объявление актеров было, просто, феноменальным. Вслушайтесь, «молодой, перспективный, начинающий, гениальный актер» или «лауреат премии начинающей гениальной молодежи»… Давайте делать как в китайском театре. Тем паче, что по качеству «продукции» разница не очень-то велика… Ну, а если серьезно, все звания сегодня настолько обесценены, что о них не всегда и вспоминать хочется.

Профессия художника с детства привлекала Шамира, причем, столь раннего, что, как шутит наш герой, когда у него прорезался первый зубик и в семье по старому обычаю провели по этому поводу радостную церемонию (атамаатик), он из разложенных вокруг него предметов, символизирующих ту или иную профессию, взял в руки карандаш. Чуть повзрослев,  стал присматриваться к тому, что делает его дядя — будущий художник Мартин Папоян, который был не намного старше своего племянника. Любознательному мальчику было интересно ходить вместе с дядей на практические занятия — в зоопарк, на природу, где воспитанники художественного училища делали зарисовки. Ему было приятно все: запах масляных красок, кисточки разных размеров, мольберт. Все это пленяло, воодушевляло и помогло позже определиться с профессией.

— Еще в школьные годы, — рассказывает Шамир, — я стал рисовать и частенько не спал по ночам. Отсыпаться приходилось на уроках за спинами полных одноклассниц. Уже будучи в пятом классе, стал посещать школу художественного воспитания, которая, кстати, впоследствии превратилась в Детский эстетический центр. Чтобы поступить в Художественное училище стал брать частные уроки. После училища решил идти дальше по намеченному пути, но при поступлении в Театрально-художественный институт меня провалили. Однако особо не унывал и поступил в Педагогический институт на художественно-графический факультет, где готовили учителей по рисованию, черчению и труду. Мне повезло: состав педагогов был настоящим созвездием, среди них известные художники Чубарян, Берберян, Унанян, Зардарян и другие. На первом же курсе я совершенно законно мог перевестись в Театрально-художественный институт, но сопричастность к таким гигантам-педагогам заставила забыть все.

Еще в студенческие годы Шамир принимал участие в выставках, а на одном из художественных конкурсов его работа завоевала первое место. После окончания учебы он принял приглашение на участие во Всесоюзной выставке, посвященной 70-летию Октябрьской революции. Не нужно говорить, как это было почетно в те годы, тем более что Шамир не был членом Союза художников. Тем паче было приятно, когда государство закупило его картину. Она называлась «Окно». К сожалению, сейчас ее местонахождение художнику не известно.

Вскоре Шамир получил приглашение в Армторгрекламу работать в качестве дизайнера. Тогда это было единственное предприятие, занимавшееся рекламой, дизайнерским оформлением витрин, вывесками. Эта работа тоже пришлась по душе. Шамира вместе с коллегами стали отправлять на международные конкурсы по оформлению витрин в Вильнюс, Кишинев, Будапешт. И везде представители Армении занимали призовые места, получали награды, в том числе Гран-при. В нашем городе много витрин, оформленных Шамиром и его коллегами. Одну из них старшее поколение должно хорошо помнить: магазин пластинок на ул.Саят-Новы.

— Мы ходили по городу, — шутит Шамир, — смотрели на витрины и с гордостью сами себе говорили: «Это — мы». Сейчас, к сожалению, внешний облик центральных улиц не всегда эстетичен. В прозрачных витринах — стиральные машины, бытовая техника.  Как-то банально…

Прошло время, и случилось так, что композитор Артур Григорян, делая на телевидении свое «Айо-шоу» — некогда очень популярное, — пригласил для оформления студии Шамира. Дело было по душе, потому что телевидение, кино, театр —  сфера, которая также привлекала художника. Этому есть объяснение, ведь Шамир рос, воспитывался в творческой семье (мама — актриса Эвелина Шаирян) и даже вместе с сестрой сыграл эпизодическую роль в фильме «Хаос», в одном из телетеатров выступил в роли молодого О’Генри, в свое время занимался пантомимой и по приглашению Генриха Маляна три года проработал в его театре. Заманчивое приглашение Григоряна было принято, и с этого момента для художника началась новая и интересная эпопея.

Шамир в разные годы оформлял студии для телепередач на различных каналах. А в 2000 году его пригласили на телеканал «Мир». Из Москвы поступило предложение оформить павильон в национальном стиле. Назвав свою работу «Айастан-Карастан», Шамир удивительно оригинально его оформил. Все было сделано из камня и его фактуры. Специально поехав в Апаран, он подобрал камни причудливой, но функциональной формы. Из Москвы последовали первые возгласы восторга. Шамир мне показал несколько фотографий павильона. Действительно оригинально, красиво, в национальном духе. Описывать не буду — надо видеть собственными глазами… Студия по сравнению с павильонами других республик оказалась, по словам москвичей,  настолько прекрасной, что операторам порекомендовали показывать ее только крупным планом, чтобы не было резкого диссонанса с ними и не особо заметно было бы ее общее оформление…

Интересных, оригинальных работ у Шамира много. Его авторству, например, принадлежит и художественно-дизайнерское оформление праздничного концерта «Арцахская весна», приуроченного ко Дню Конституции, на стадионе Степанакерта в 1997 году. Неординарна также концепция оформления детского телеканала «Айреник», в чем каждый из нас мог убедиться лично. А также — «Доброе утро» на телеканале H2, графический дизайн телеканала «Еркир Медиа» и «Тесанкюн» на H1.

Cейчас он серьезно готовится к авторской выставке, где будут представлены не только его дизайнерские работы, но и живопись. Она будет приурочена к его 50-летнему юбилею и откроется 13 мая в Театре песни.

Это третий визит писателя в Армению. В ходе второго визита он подготовил две радиопередачи для BBC. Первая — была о Комитасе, а вторая — о путешествии Осипа Мандельштама в Армению. «Это моя любимая страна, — говорит Литт. — Я много думаю об Армении. И я не льщу вам. Я действительно надеюсь, что мои произведения будут иметь какое-то значение для армян. Те же впечатления были у Мандельштама в 1930 году, когда он приехал в Армению… Я так люблю Армению, что, хоть и косвенно, упомянул её в своей книге «Путешествие в космос». Я дал коcмическому кораблю название ″Армения″».

Несмотря на свою любовь к Армении, Тоби Литт незнаком с произведениями современных армянских писателей. По его словам, сближение двух культур, двух наций и есть цель данного мероприятия. Пообщавшись с армянскими коллегами, Литт пришёл к выводу, что мышление писателей двух стран не особо отличается: «Сегодня я услышал высказывания, мысли и идеи, которые часто рождаются у меня в голове». На вопрос, почему он хочет сотрудничать с армянскими авторами, Литт ответил: «Мне кажется, здесь я могу научиться чему-то новому. Английским писателям кажется, что Англия — это целый мир, центр вселенной. Я хочу найти путь, который поможет мне избавиться от этих догм». Уже на месте был сделан первый шаг к ознакомлению Литта с современной армянской литературой: молодая писательница Астхик Оганян подарила англичанину свою книгу «Forgive Me for Not Forgetting Me», которая написана на английском языке.

По поводу мероприятия «Ереван — Всемирная столица книги» Литт сказал: «Я считаю, что Ереван именно тот город, где должно проходить данное мероприятие. Это достойный город. Язык сыграл огромную роль в истории Армении, именно язык способствовал созданию государственности».

Во время встречи автор также коснулся проблемы чтения. На вопрос, что надо сделать, чтобы люди снова начали читать, Литт ответил: «Книги не должны быть скучными. Социальные сети, разные компьютерные игры предлагают приятное времяпрепровождение за довольно-таки короткое время. Это нравится людям. А чтение — это, в общем-то, более интересная игра, так как каждый по-своему представляет мир той или иной книги. Изображения персонажей также полностью созданы воображением человека».

Довольно интересно мнение автора об аудиокнигах: «Они не могут заменить чтение. В аудио-книгах звучит только один голос, там только одна интерпретация произведения. Когда вы читаете в тишине, голоса в вашей голове по-разному интерпретируют историю. Однако аудиокниги довольно полезны, когда речь идёт о научной литературе. Например, когда вы слушаете лекции по философии, прочитанные примерно лет пять назад. Да, это довольно полезно. Как бы то ни было, аудиокниги не способствуют тому, чтоб люди снова начали читать. Это как радиопередача или когда кто-то другой читает для нас вслух».

Выше было сказано, что Литт называет свои книги в алфавитном порядке. На вопрос, почему он ответил, что у него есть примерно 26 ответов, но ограничился всего одним: «Это помогает мне собраться с мыслями. Мне нравится мечтать о моих будущих произведениях, которые я смогу написать. Это даёт мне стимул. Я много пишу о том, что творится в голове у людей. Мне интересно, что из себя представляют люди, в какую сторону и как они меняются».

В завершение сей интересный человек дал совет молодым и начинающим писателям: «Нет коротких путей. Если вы не пишете постоянно, ничего не делаете — это пустая трата и потеря времени. Не сразу, но вы обязательно будете вознаграждены за свои труды».

Записала Анна Лоренц

Фото из архива Эдуарда Казаряна

Секрет в том, что у меня все предки – священнослужители. Наверное, поэтому Он меня слышит. Я этим пользуюсь и иногда задаю вопросы – ночью, когда все спят… А утром знаю ответ: Он его вкладывает в мою голову. Правда, часто обращаться к нему нельзя, а то он решит: кто этот назойливый дурак, который ничего сам понять не может?!

Скрипка и немного нервно 

В моем детстве пластилина не было. Зато в детском саду иногда раздавали куски глины. Как я любил лепить из них фигурки! А еще мне нравилось рисовать разноцветными карандашами. Руководство садика даже устроило выставку моих работ. Было мне тогда три года. Талантливый мальчик, решили. Но в чем конкретно он талантлив, разбираться не стали и… отдали в музыкальную школу им. Спендиарова. Причем поступил я туда по блату. Тогда музыкальное образование детей считалось необходимой составляющей джентльменского набора уважающей себя семьи. А мой отец занимал высокие посты в республике, что, конечно, обязывало. Я обожал собирать конструкторы, а меня били по рукам, заставляя держать смычок. Так я стал скрипачом. И уже в 16 лет начал работать замконцертмейстера Симфонического оркестра Ереванского театра оперы и балета. Впрочем, занятия музыкой никогда не мешали мне переводить весь школьный мел на изготовление маленьких фигурок. Тогда еще не очень маленьких. Первые свои микроминиатюры я создал в 1939 году.

Инструмент для талантливого комара 

Скрипка моего педагога звучала куда лучше моей. Это меня злило, и я решил сделать инструмент своими руками. Для начала сломал свою скрипку, чтобы посмотреть, что там внутри, потом взял пенек для разделывания мяса и начал его обрабатывать. Но и эта скрипка звучала плохо. Словом, упорствовал до тех пор, пока меня не послали в Москву учиться на мастера по изготовлению скрипок. Так уже в то время я научился создавать вполне приличные инструменты. Четырехлетняя дочь одного из наших дирижеров была вундеркиндом. Профессор Сараджев порекомендовал как можно быстрее начать обучать ее музыке. Отдали ребенка на скрипку, а инструмент-то самый маленький рассчитан на семилетнего! Ну и попросили меня изготовить маленькую скрипку. Звучание ее всем очень понравилось, а меня так расхвалили, что я решил удивить их еще больше – следующая скрипка была со спичечный коробок. Оттуда все и пошло. Инструменты становились все меньше и меньше. Вплоть до нескольких копий скрипок Страдивари, размещенных внутри человеческого волоса. И сделана каждая, как и полагается, из 56 деталей… Меня как-то спросили, можно ли на этих скрипках играть. «Конечно, – говорю, – если найти достаточно талантливого комара». Самая маленькая скрипка, на которой играю я, размером в 7 мм. Узнав о ней, маэстро Оган Дурян пришел к нам домой, посмотрел, удивился, мол, на этой скрипке играть невозможно! Пришлось устроить показательное выступление для него и всего Симфонического оркестра радио и телевидения. «Я подойду поближе и все проверю!» – крикнул он из зала и поднялся на сцену. Вгляделся и воскликнул: «Боже! Он играет кончиком одного пальца!»

Без права на ошибку 

Но все время делать одни скрипки – это так скучно! И я ушел в свободное плавание. Появились новые работы: караван верблюдов в игольном ушке, танцующие в человеческом волосе девушки, Чарли Чаплин в ушке иглы… Сначала приходится придумывать и изготавливать тончайшие инструменты для работы, а потом только приступать к самим произведениям. Работаю, конечно, под микроскопом. Причем практически каждая линия должна быть сделана в одно прикосновение, ведь второй раз в ту же точку попасть просто нереально. А чтобы линии были четкие, без смазов, наносить их нужно между двумя ударами сердца.

Дон Кихот и Санчо Панса из пылинок драгоценный камней в игольном ушке

Заявление, которое невозможно подписать 

По сей день храню длиннющий список моих работ, которые Хрущев или Брежнев раздарили лидерам разных стран. Иногда я использовал свои умения для решения личных вопросов. Скажем, мне нужна была квартира. Пришел на прием к тогдашнему Первому секретарю ЦК Армении Карену Демирчяну. Говорю, помочь можете? Напиши, отвечает, заявление. Я: уже написал, на столе у вас лежит. Ищет, ничего там нет. Удивляется. Показываю на маленький предмет. (Заявление-то я на четвертинке рисинки написал!) Прочитал он его через лупу, улыбнулся и сказал: «Жаль только, подписать не могу. Напиши по-человечески, на бумаге». Словом, квартиру я получил, а то заявление теперь в Музее Демирчяна хранится.

Призраки Оперы 

Как-то лет пятьдесят назад меня попросили сделать микроскопическое здание Оперного театра для Музея истории Еревана, что тогда располагался в Голубой мечети. Как раз тогда в Москве мне подарили осколок найденного где-то в Сибири зуба мамонта. Эмаль крепкая, коричневого цвета. Словом, из него здание Оперы и изготовил, закрепил на кончике иголки, поместил под увеличительное стекло и передал музею. И вдруг звонит мне взволнованный директор и сообщает, что раз в неделю работники музея наблюдают странную картину: по лестницам в Оперу идут зрители. Директор утверждал, что сам он даже разглядел часы на руке одного из меломанов. Боже, думаю, памятники во дворе Оперы делал, афиши делал, а вот зрителей – нет! Словом, договорились: как только народ станет подниматься по лестницам, меня срочно вызовут разбираться, откуда он, собственно, взялся. Спустя пару дней звонят. Мчусь в музей. Смотрю, друг за дружкой по лестнице поднимаются люди и исчезают в дверях. Ну, думаю, массовая галлюцинация. Обратились к специалистам. Оказалось, от сырости в эмали мамонтова зуба образовались микробы. Их-то, многократно увеличенных, мы все и приняли за зрителей! И совсем не за духовной пищей они шли в Оперу. А за обеды эти платить мне! Ведь, если они Оперу съедят, мне придется вернуть гонорар. Срочно сделал новую Оперу из менее съедобного материала. А картинка с забавными движущимися человечками так мне понравилась, что я решил: буду делать движущиеся микроминиатюры.

Фигурка балерины из нержавеющей стали, закрепленная на конце человеческого волоса

И все-таки они двигаются 

Решить просто. А на деле… Эдисон поставил 3 тысячи экспериментов. Я – 20 тысяч, пока мой Чарли поднял ногу, потом руку. Потом стал танцевать. Дальше было уже проще. Скажем, в миниатюре «Гулливер» много подвижных образов. Гулливер качает головой; лилипут, заключенный в клетку из человеческого волоса, подпрыгивает, хочет убежать, а его брат стоит на руке гиганта и размахивает мечом, мол, разрублю! Эти работы изучали ученые. Говорят, они противоречат законам гравитации. Наверное, поэтому один из учеников Эйнштейна назвал моих подкованных блох восьмым чудом света. А академик Александр Капица сказал, что наука непременно найдет объяснение этому явлению. Но не сейчас.

Обыкновенное чудо 

О моих работах очень часто говорят: «Это чудо!» Я изучал устройство пчелы. Как это гениально! Просто и гениально. Как и все, что мы видим вокруг. Как и мы сами. Мне за восемьдесят. Но в прошлом году я был куда старее, чем в этом. Даже брошюру написал о том, как продлить жизнь. Поначалу я был уверен, что человек может прожить триста лет. Потом, изучив массу медицинских книг, понял: нет, он может жить вечно. Человек – самый совершенный инструмент, продуманный до мельчайших деталей. Только вот мы забыли правила пользования этим инструментом, разучились на нем играть. Мы потеряли интуицию. А еще потеряли умение удивляться самому обыкновенному чуду, которое создал Бог.

Визитка автора

Эдуард Казарян – основоположник искусства микроминиатюры, мастер по изготовлению смычковых инструментов, эксконцертмейстер Симфонического оркестра Армении. Заслуженный деятель искусств РА, лаутеат VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве (1957 г). В течение одного лишь 1983 года 9 работ Казаряна были занесены в российскую Книгу рекордов “Диво”. Всего мастер создал более 1000 работ; некоторые из них можно рассмотреть только при тысячекратным оптическом увеличении. Свои художественные копмозиции Казарян создает на сахарных песчинках, использует человеческий и конский волос, в том числе и их продольные срезы, пылинки злаков, драгоценных металлов и камней.  

Караван верблюдов из золотых пылинок. Ноги верблюдов в сотни раз тоньше человеческого волоса

Зоопарк в человеческом волосе

Фигурка Чарли Чаплина в игольном ушке

Караван верблюдов в игольном ушке

Олени из пылинок драгоценный камней

Фигурки футболистов из пылинок драгоценный камней в человеческом волосе

Крест из человеческого волоса с фигурой распятого Иисуса Христа, сделанной из слоновой кости

Хачкар из сердолика, высота – 2 мм

Kадр из спектакля «Маньяк»

Если ребенок родился в актерской семье, его будущая профессия, как правило, предрешена. Манвел чуть было не стал исключением. По окончании школы решил стать…экономистом. От судьбы не уходил, просто ему так хотелось. В итоге оказалось, что это судьба за ним гналась. И догнала. Правда, ей пришлось изрядно попотеть, бросаясь вдогонку Манвелу, который ушел в армию, вернулся, поступил в джаз-колледж, оказался в Государственном театре песни и, наконец, влюбился. Здесь теория о причастности женщины ко всему происходящему в жизни мужчины оправдалась. Девушка училась в театральном институте, на факультете режиссуры, и Манвел стал помогать ей с постановкой спектакля. Все. Тут судьба отдышалась и нанесла контрольный удар: Манвел тоже решил поступать в театральный, но уже не ради девушки, а ради себя: «Заразился!»

За годы актерской работы Мав, как его называют в театре, выработал для себя три важных принципа. Во-первых, он старается не смотреть в зрительный зал: «Как-то на одном из спектаклей, я обратился с репликой к главной героине и спросил, который час. Тут кто-то из зала спокойно ответил: «7:25». Когда происходят подобные вещи, иллюзия реальности, которая создается на сцене, сразу улетучивается. Этот незримый занавес между залом и сценой должен быть всегда». Вторым неписаным правилом для Манвела стало поддержание хороших отношений со всеми коллегами по цеху, чтобы в итоге эти отношения переносились на сцену. Последнее, но самое главное – не играть на сцене, а жить. Первое звучит как оксюморон: «Эта фраза может показаться алогичной, но это лучший способ не допускать на сцене фальши. Не играть роль героя, а быть им. Хотя бы временно».

Получение награды послужило стимулом для новых свершений. Сейчас Манвел занят в постановке Александра Григоряна («Утиная охота»), а также в пьесе Рубена Пашиняна «Разтроение» — спектакль на троих, — в которой репетирует вместе с  автором и актрисой Яной Габриелян.

Известный факт: многих актеров заносит в «телевизионный омут». Но не всех: «Я не связываю особых надежд с армянским телевидением, да и мне еще не попадались удачные предложения. Зато у меня очень много планов, связанных с театром. Например, я мечтаю о постановке «семейного спектакля». Думаю, эта мечта в скором времени войдет в разряд краткосрочных планов».

Но вернемся к «победной» роли в спектакле «Маньяк». Представить, как приветливый парень собирается бегать по сцене с топором или ножом в руке было сложно. Оказалось, что воспринимать название пьесы слишком буквально не стоило. История известной супружеской пары и психически нездорового поклонника жены была написана Ганной Слуцки (Гаяне Тер — Оганесян – дочь известного кинорежиссера Генриха Оганесяна) несколько лет назад. «Маньяк-Манвел» оказался одержимым любовью к женщине, но без последствий в виде телесных повреждений: «Меня чаще всего спрашивают, как я настраивался на роль сумасшедшего. Никак. Просто приходит момент, когда после долгих репетиций ты поневоле начинаешь жить его жизнью». Сюжет пьесы и прост, и закручен одновременно. Супружеская пара живет жизнью успешных в своей области людей. Он — режиссер, она — драматург. Но счастье их начинает трещать по швам, когда в номере гостиницы, где и разворачиваются события, появляется маньяк. От него супруги узнают многое из того, о чем и не догадывались. Оказывается, что все их успехи были куплены сумасшедшим поклонником: «Единственным чистым чувством во всей той грязи, которая всплыла на поверхность, остается только сумасшедшая любовь героя. Нужно признать, что многое из того, что с нами происходит, происходит по вине женщины. Или благодаря ей. Для меня эти слова основаны на собственном жизненном опыте». Финальным аккордом спектакля стал выход героев в зал: улыбающейся и плачущей жены, счастливого мужа и несчастного маньяка. Этот момент Манвел называет «уходом от реальности». Когда актер и герой становятся одним целым — «маньяк», одержимый любовью, и Манвел, одержимый сценой.

Зал в основном мгновенно реагировал на звучащие со сцены шутливые реплики, но так как «Маньяк» — трагикомедия, актуальной была фраза «Было бы смешно, если не было бы так грустно». Кстати, в зале присутствовала комиссия «Театра-Х». Судя по обсуждению, которое традиционно проходит после каждого спектакля, единственным, кто остался недоволен, был сам Манвел. Не спектаклем в целом, а собой. Самокритичный, ничего не поделаешь.

Так ли все плохо?.. Стоит ли так драматизировать ситуацию?.. Об этом и не только наша беседа с замечательным композитором, человеком, написавшим музыку ко многим армянским кинофильмам, телепостановкам и даже мультфильмам — маэстро Мартином Вартазаряном.

— Мартин Цолакович, как сейчас обстоят дела с кинематографом в Армении — куда мы движемся?..

— Сегодня играет огромную роль возможность быть исполненным, услышанным, увиденным, прочитанным и т.д. Например, знаете ли вы, сколько симфонических произведений написали армянские композиторы за последнее время? Я лично не слышал ни одной новой симфонии. Но я уверен, что новые произведения пишутся, однако не имеют возможности быть исполненными, что мало-помалу и приводит к падению интереса к подобной музыке.

А эту возможность при всей своей неприемлемой ныне идеологической направленности предоставлял некогда творческому человеку социалистический строй. Художник мог выставлять свои полотна, писатель — доносить свои произведения до читателя, музыкант — до слушателя… Сейчас же все это упирается в самоокупаемость и платежеспособность. Можешь оплатить — будешь услышанным, нет — извини-подвинься. Хотя нового в этом ничего нет — так было и есть во всем мире всегда. Но соцстрой, будучи нацеленным на «искусство — в массы!», был исключением из этих правил. Хотя, конечно, были и ограничения.

— А кто сказал, что их не должно быть в искусстве?.. А чего действительно не хватает, на ваш взгляд?

— Наше искусство сегодня нуждается в профессиональных худсоветах. Однако они должны быть не ограничивающими и запрещающими, а направляющими. Всем известна фраза «талантам надо помогать — бездарности пробьются сами!» Так вот, лишь помогая и верно направляя как первых, так и других, возможно будет привести к относительному балансу положение в современном искусстве. И каждый займет достойное его место и будет пользоваться причитающейся ему популярностью. Дело вкуса… Скажем, и Арам Хачатурян, и Арто Тунджбояджян представляют в какой-то мере одну и ту же страну, но это… разные Армении.

…Недавно в одной из ТВ передач услышал такой вопрос: «А что такое Комитас?» Страшно, правда? Невольно вспомнилась история, произошедшая в 1963 году с квартетом имени Комитаса, когда тот находился с гастролями в США. После выступления кто-то из американцев их спросил: «А почему ваш квартет называется коммунистическим?» И только после детального и всеобъемлющего рассказа американцам стало известно, что Комитас — это не «коммунистический таз», как им внушалось, а великий армянский композитор.

— Кто-то из сатириков сказал: «Существует такой возраст, когда уже стыдно не заниматься любимым делом!» Вы согласны с этим утверждением?

— Думаю, да. Но зачастую бывает нелегко выяснить, что же в действительности является этим самым любимым делом. Ну, а для тех, кому все же посчастливилось ответить на этот каверзный вопрос, уготован прекрасный афоризм Эмиля Кроткого, которым может руководствоваться, в принципе, любой человек, вне зависимости от избранной им стези: «Великие платят за искусство жизнью, маленькие зарабатывают им на жизнь».

— Во скольких спектаклях и фильмах, в общей сложности, звучит музыка маэстро Вартазаряна? Ну, хотя бы приблизительно…

— И приблизительно, и точно: в 40 фильмах, а что касается театральных спектаклей, то после 110-го я перестал считать! Больше всего, конечно, написано для Русского театра им. Станиславского. Однако хотелось бы отметить и работу с театром «Амазгаин» Coca Саркисяна, с его классическим репертуаром, начиная от Шекспира, Мольера до Эдуардо де Филиппо. Интересный случай: однажды мне пришлось одновременно работать над музыкой к трагедии Шекспира «Макбет» и музыкой к сатирической комедии Дереника Демирчяна «Храбрый Назар». Было довольно интересно…

Одна же из последних театральных работ – музыка к пьесе Р. Калиновски «Лунное чудовище», которая была поставлена Александром Григоряном на сцене Московского художественного театра.

— Уверен, многие из наших читателей не в курсе о вашем дебюте в кино, хотя фильм этот смотрели и не раз…

— «Позор! На весь институт ни одной водородной бомбы!» Вы об этом? Эта фраза прозвучала из уст моего персонажа в фильме «Здравствуй, это я!».

Дело в том, что в процессе работы над фильмом, к которому, как я сказал, мною была написана музыка, мне предложили также сняться в одном эпизоде. Ну, что я?.. Я тут же бросился изучать «Работу актера над собой» Станиславского и «Станиславский на репетициях» Топоркова. А, придя утром на съемочную площадку, так и не понял, что… уже снялся в своем эпизоде. Это, конечно, шутка… отчасти. Действительно, непомерно живая камера Алика Явуряна настолько ненапрягающе кружила вокруг да около актеров, что и вправду не всегда представлялось возможным понять: когда и как в реале происходит съемка.

— Мартин Цолакович, магия экрана, равно как и сила притяжения сцены, не подчиняется никаким естественным и логическим законам. Не возникало ли у вас желания вновь сняться в кино?

— И да, и нет… Попытаюсь объяснить почему. Не скажу, кто и когда, но мне предложили сниматься в главной роли в одном фильме… Я режиссеру честно сказал: «Тебе нужен профессиональный актер! Я лишь могу, дабы не обидеть тебя, один раз сыграть в одном отдельно взятом эпизоде, но не более того. Поэтому я, спасая тебя и твой фильм, отказываюсь от предложенной роли».

— И напоследок ваши пожелания читателям Yerevan.ru.  

— Читайте классику, смотрите классику, слушайте классику!.. А самое главное, как в кино, так и в нашей жизни, давайте-ка наведем порядок в титрах «нашего фильма»: пускай играет актер, пишет сценарист и режиссирует тот, кто действительно умеет это делать. И тогда мы обязательно снимем самое хорошее и самое живое в мире КИНО!