Снявши голову, по волосам не плачут. Это все началось знаете когда? Когда рядом со зданием АОКСа на Абовяна поставили две огромные уродливые коробки, в которых сейчас всякая Тера Нова. Вот тогда все началось.

Все, ребята, it’s official. Еревана в нашем понимании больше нет. Предлагаю настроится на оптмистическое будущее. Может, Северный проспект-  это именно та городская среда, которая нужна для взращивания нормального поколения. Без ностальгий, сантиментов и прочих душевных томлений.  А то что это такое? Чуть что, из загашников достаем воспоминания про тутовое дерево во дворе, про резные двери Института философии и права и витражи в том же АОКСе. А сейчас хорошо. И не достанешь ничего. Нетути. Очень удобно.

Ходишь по столетней улице своего детства,  и ничего уже не шевелится, потому как утыкана она бетонными коробками.  И вроде и не сто лет ей, а вчера построили. Хорошо так, пусто внутри, равнодушно. Бетонно-гладенько, травка не растет, аккуратно все.

А то, бывало, комок в горле встанет, тутой давленой запахнет, папины тетушки вспомнятся с пасьянсами и гимназическими альбомами. Кто-то там еще про козырьки-сквознячки всплакнет? Нафиг, нафиг. Зато теперь у нас есть магазин Эмпорио Армани, перед которым можно выгулять коров с бантами – праздник урожая.

Надо смотреть в будущее. Будущему не нужны воспоминания и сантименты.  Будущему нужны продажи.

А кому не нравится – чемодан, вокзал, Израиль.

Поговорим же сегодня о мибажаксурч.

Кофе неотъемлем от Еревана, как неотъемлемы круглые армянские очереди, как неотъемлемо слово “джан”, как неотъемлемы фонтанчики для питья со звучным названием “пулпулак”. В Ереване кофе – это не просто главный напиток. Кофе – это что-то вроде хлеба, воды и сигареты одновременно. Вы скажете: “что за глупости, кофе пьют везде?” А вот и нет, скажу я вам. У каждого города есть свой традиционный напиток. Это тот, который вам предлагают в первую очередь, если вы зашли в гости. Если первое, что вам сказали коренные жители города – это “чаю хотите”, все, кино кончилось. Это чайный город. В Ереване же первым долгом предложат кофе – мибажаксурч.

Ах, каким прекрасно взрослым напитком казался кофе тогда, в детстве. В благополучном Ереване моего детства кофе, если не ошибаюсь, был двух видов – по два с чем-то и по три с чем-то. Никогда мои небогатые родители не покупали тот, что по два с чем-то. Всегда лучший из возможных. Кофе был в зернах. Его надо было обжаривать. И молоть. Запах субботних утр моего детства – запах жареных кофейных зерен. Звук субботних утр моего детства – папа крутит кофемолку. Надо намолоть кофе впрок, а вдруг гости?

И да, это первый кулинарный навык, которому обучается ереванская девочка – варить кофе. Или, как мы говорим в Ереване, “ставить кофе”. Ты не успела еще толком освоить плиту, но волешбную формулу – ложка кофе с верхом, пол-ложки сахара (или, если есть любители, вообще без сахара, как говорят в Ереване, “горький как мое сердце”), кофейная чашка воды – ты выводишь с закрытыми глазами. Джазве на небольшой огонь (Русские люди, зачем вам неблагозвучное слово “турка”? Возьмите красивое, арабское, привычное ереванскому уху слово “джазве”, оно же пахнет обжаренными зернами кофе!) Когда кофе начал подниматься в первый раз – помешать, когда во второй – снять пенку, и только после третьего подъема – разлить. Каждая одиннадцатилетняя девчонка умеет это делать.

А кофемолки? Волшебный символ Еревана восьмидесятых – кто-нибудь на заднем плане с кофемолкой. Я скучаю по нашей кофемолке – старомодной, тяжелой, латунно-желтой, пахнущей металлом, которая вечно портилась. Мне кажется, мы все слегка подсели на растворимую бурду именно потому, что из обихода вышли кофемолки. Разомкнулось одно маленькое звено, и ритуал как-то перестал казаться магическим. И джазве у меня какая-то не правильная, аллюминиевая. А та, домашняя, была пузатая, медная, сувенирная… И потому я чаще намешиваю себе быстрорастворимой бурды или завариваю кофе во френч-прессе.

И несмотря на это, кофе все равно остается самым магическим словом в нашей жизни. Сколько раз в день мозг пронзает мысль – не выпить ли кофейку? Сколько раз мы говорим это друзьям, коллегам и родственникам – “ми хат чсрченк?” Сколько традиций вокруг утреннего кофепития в каждой ереванской конторе. Ведь 99 процентов жителей нашего некогда розового города утром первым долгом тянутся к джазве. Налить кофе в чашечку, затянуться сигаретой – так ереванцы приветствуют новый день. Сколько слов говорится за малюсенькой чашкой кофе, сколько жизней проживается в кафе и на кухнях, в офисах и в гостиных…

И только в Ереване могло родиться понятие “перегородочного кофе”. Это когда мибажаксурч вторгается в микторхац – в ходе слишком долгого застолья, когда одно блюдо сменяется другим, задолго до десерта, всегда находится кто-то молящий: “А можно получить перегородочный кофе???”. И перегородочный кофе вовсе не означает отмену основного. Он всего лишь перегородочный.

Если вы приехали в Ереван, если вы сели в открытом кафе, пожалуйста, не ищите в меню каппучино, эспрессо, латте и прочее. Все эти изыски следует пить в определенных местах, я расскажу вам о них когда-нибудь. В открытом кафе возьмите обычный кофе по- восточному. И стакан воды. Пустьдаже кофе будет не особо хорош. Просто густой насыщенный вкус с глотком холодной воды в сухом ереванском воздухе расскажет вам об этом городе больше, чем вы сможете увидеть просто глазами. Он вскроет шелуху сегодняшнего “зизибизи” Еревана, и может, вы услышите голоса из тех, старых ереванских кафе – Козырек, Поплавок, Ветерок, Уголок, Аргишти на худой конец, может, вы увидите толстую армянскую тетю в халате с кофемолкой, может, вы почувствуете, как вечером отступает жара в июле, и уж наверняка – поймете, почему мы все-таки любим этот город

А сегодняшний день не задался с утра. Младший сын Вазгенчик умудрился разбить банку варенья, которое пришлось мыть и соскребать часами. И свекровь позвонила – хоть и не вовремя, но с претензиями. Кнарик вышла из подъезда мрачнее тучи и наткнулась взглядом на дырявый полиэтиленовый пакет с мусором в месте X.

Ах так! – подумала она, - ну я вам покажу! Ведь и ежу понятно: мусор оставляет кто-то из соседних подъездов, у них-то под дверью всегда чисто! В остервенении Кнарик поделила мусор на две равные кучки и перенесла их ко второму и третьему подъездам.

Так началась первая пуническая мусорная война. Увидев под дверьми своих подъездов мусор и сияющий чистотой вход в первый подъезд, Ануш и Римма созвали во дворе срочный и несанкционированный митинг.

- Полоумная! – кричала Римма – Забери свой мусор обратно!
- Это не мой мусор! это кто-то из ваших каждое утро оставляет! а я вам тут не уборщица!
- Боже, базарная баба, базарная баба,  – причитала Ануш, которую во дворе называли доцентом - потому что она и вправду была доцентом.
- Помолчала бы,  – огрызнулась Кнарик. – Тоже мне, доцент-преподаватель, домой раньше полуночи не возвращается! Это где такие институты водятся, где ночами преподают?

С той поры кучка мусора начала кочевать от одного подъезда к другому. Ануш строго-настрого запретила своему Сережику играть с Вазгенчиком, поскольку тот – невоспитанный хулиган и весь в мать. А мусор продолжал появляться каждое утро, и надо было успеть предугадать, куда он переместится из точки Х и быстро его ликвидировать – иначе к вечеру вход в подъезд был бы завален. Женщины скрежетали зубами, по инерции перетаскивали кучку мусора к соседнему подъезду и думали только об одном: как бы изловить ежеутреннего нарушителя норм социалистического общежития. Каждая из них втайне была уверена – мусор наверняка выбрасывает та шлюха, жена владельца аптеки. Выходит вся в мехах, оставляет мешок с мусором где попало и садится в свой мерседес. Кнарик обещала себе скормить ей весь мусор, весь без остатка. Ануш вечерами мужу сообщала о своем намерении подать на нее в суд. Римма же собиралась осыпать эту дрянь ее же картофельной шелухой, как лепестками роз. Да-да, как лепестками! – грохотала Римма. Пусть принцессой себя почувствует. Королевной!

Так протекала жизнь перессорившихся соседей, пока наблюдательная бабушка Соник не сделала сенсационное открытие.

- Римма! Римма! я видела! Это Гаруш с пятого этажа выбрасывает мусор у первого подъезда!
- Гаруш?

У Риммы оборвалось сердце. Гаруш был сумасшедшим. Психом с бумагой, как говорят в Ереване. Он не был буйным и в принципе был даже относительно вменяемым. Просто еще в советские времена у него в Афганистане погиб единственный сын, и жена вскоре умерла – от горя. Гаруш опустился, запил и окончательно сбрендил. Ануш утверждала, что он громко смеется в подъезде, но все знали: это ее фантазии, навеянные любимым блокбастером юности, сериалом про Джейн Эйр. Да, Гаруш не был буйным. Но вы когда-нибудь пытались призвать к порядку душевнобольного человека?

Кнарик, Римма и Ануш, отложив распри, собрали консилиум.
- И что теперь делать?
- Ничего. Убирать. Каждое утро убирать этот мусор, будь он не ладен.
- Ага. По понедельникам буду я, по вторникам Ануш, по средам – Кнарик, и так далее.

Поскольку был вторник, Ануш пошла за веником.

- Стой, дурища! – сказала Кнарик. – тебе уже в институт пора. Сегодня, так и быть, я “подежурю”. А ты – завтра.

Так втроем по очереди и дежурят. Остальные соседи даже и не думают помочь. Свиньи, что с них возьмешь.

И с какого же бодуна тогда наша доблестная полиция весь конец 2010 года боролась с подростками-эмо и тлетворным влиянием Запада?

Когда взрослым людям со взрослыми проблемами просто не на что и не зачем жить?

“Хинкали надо есть в Тбилиси”, – пафосно провозглашала я, воздев палец к небу. Тут еще полагалось сыпануть для красоты пару-тройку тбилисских названий – улочек, забегаловок, районов, так чтоб атмосфера Старого города мгновенно накатила пряным вкусом настоящих хинкали.

А потом мне сказали: пойдем  есть хинкали на Туманяна. Я скривилась. Но была голодна. И подчинилась.

На Туманяна надо спуститься в подвальчик, на котором так и написано Хинкали и что-то еще про равиоли… Да какая разница, что там написано, это просто подвальчик напротив Лебединого озера.

Первый шок, с которым сталкиваешься в этой хинкальной – невыносимо китчевый интерьер. До содрогания душевного и скрежета зубовного.  Стены и потолок обиты дереванными панелями, огромные стулья с набивной обивкой, гнутые ножки, какие-то невыразимые репродукции на стенах – от идиллиий с пастушками до Микеланджело. Сначала содрогаешься, потом решаешь доиграть партию до конца и садишься на огромный стул почти Гамбсовской работы.

Партия начинается с соленых сухариков или блюдечка с соленым нутом (сисером). Уже на второй минуте хруста статУи гипсовых доберманов в углу начинают казаться симаптичными. В меню – хинкали на любой вкус. С мясом, с грибами, вареные, жареные. Официант настоятельно рекомендует соленья. Берем. Официант не менее настоятельно рекомендует их собственную окрошку-мацнабрдош. Берем. Ну и по пятерке хинкалин на сестру  – это мы девочками так обедали.

Соленье, друзья мои, было идеальным. Все крепкое и хрустящее. Мацнабрдош с того самого похода стал моим любимым,  я  сама так часто делаю – взбив в блендере мацун, огурцы и укропчик, жажду утоляет лучше чем что-либо, а окрыляет почище Ред Булла.

А когда принесли хинкали, я поняла, что интерьер, фасоны, гламур, снобизм и даже Тбилиси не имеют никакого значения в хинкальном деле. Просто хинкали-мастер либо знает правильные пропорции всего, либо – нет. В хинкальной на Туманяна правильный хинкали-мастер. И гамбсовские стулья сразу показались милой особенностью.

А про цены – хинкалина стоит 300 др. Пяти штук мне лично многовато. Но я, конечно, не показатель. В целом, тысяч за 4 на человека можно наесться самому ненасытному, я думаю.

Единственное предостережение – не заказывайте просто водки. Спросите какие есть марки. А то нам однажды принесли. Черте что.

Update: по настоянию Патафизикуса, уточняю: подавльчик не под “Старым Ереваном”, а дальше, сразу после перекрестка Терьяна, рядом с тем, что когда-то было кафе “Сказка”:)

Информация о движении пригородных электричек и международных поездов находится в главе «Расписания», находящемся под поисковым окном главной страницы «Яндекс-Армения». Стоимость железнодорожных билетов можно посмотреть на корпоративном сайте ЗАО «ЮКЖД».

«ЮКЖД выражает надежду, что размещение расписания железнодорожных пассажирских перевозок в дополнительных источниках информации позволит упростить и облегчить доступ к нему всем заинтересованным лицам», – говорится в сообщении.

ЗАО «Южно-Кавказская железная дорога» является 100% дочерней компанией ОАО «Российские железные дороги». ЮКЖД осуществляет концессионное управление компанией «Армянская железная дорога», согласно Концессионному договору, подписанному 13 февраля 2008 г. Срок концессионного управления составляет 30 лет с правом пролонгации еще на 10 лет.

В главных ролях:

Эштон Катчер
Кэтрин Хайгл
Том Селлек
Кэтрин О’Хара
Кэтрин Уинник