Нарек Дурян – режиссер, постановщик, актер, художественный руководитель и основатель театрального союза «Ла Богема» в Париже, сын известного дирижера Огана Дуряна. Родившийся в 1959 году в Ереване Нарек Дурян эмигрировал с семьей во Францию почти 30 лет назад. Прожив и проработав в Париже долгие годы, Нарек Дурян вернулся в Ереван, в армянский театр. Его постановки «Тетушка из Парижа», «Се ла ви», «Дон Жуан», а теперь и «Мы и наша ложь» пользуются большим успехом у армянского зрителя. Ереванец-парижанин, знающий Монмартр так же хорошо, как улицу Туманяна, он ценит городское очарование. «Иногда мне хочется собрать вещи и уехать», – говорит он. А через пару минут восклицает: «Я счастлив, что вернулся, обожаю этот город!»

О Ереване прошлом и настоящем, о городском стиле и колорите, о любви к городу – словами Нарека Дуряна.

Ереван настоящего

Перемены в Ереване – очень болезненная тема для меня. Мне очень грустно видеть эту, простите за выражение, «архитектурную порнографию», как я называю этот «жанр». Наш город прекрасен, но на то, что творится сегодня, невозможно смотреть: кому-то удобно расширить квартиру, и он выдвигается вперед, кому-то удобно устроить курятник на 5-ом этаже, и он его достраивает. Я этого просто не понимаю.

Я не понимаю, как мое родное здание на улице Сарьяна, где я вырос с мамой, некогда добротная каменная хрущовка, превратилось в непонятное геометрическое тело из-за самовольных надстроек, пристроек и прочего. Мне больно, когда я вижу старые дома, на которых надстроены этажи из бетона и стекла, как уродливая пародия на Манхэттен. Все это меняет ауру города. Раньше я с трудом преодолевал крохотный отрезок от музея Туманяна до Поплавка за полчаса, бесконечно встречая знакомых и друзей. А сегодня я выхожу во двор, где вырос, и никого не узнаю, и даже не знаю, к худшему это или наоборот. Все те, кого я раньше встречал на улицах – они в Париже, в Лос-Анджелесе, вся наша пушкинская, чеховская, медицинская, политехническая орава, наша настоящая элита. Люди изменились, ценности изменились, все продается, все  покупается.

Радует то, что более или менее улучшилось дорожное движение, что водители и пешеходы стали обращать внимание на светофор.  Хорошо, что сажают деревья и цветы, что город стал аккуратнее. Но разве трудно очистить дворы от мусора и гаражей? Детям негде играть, а если несчастный ребенок попадет мячом по чьему-нибудь джипу, дядька с толстой шеей такое устроит…

Все эти кафе у Оперы – они ведь были деревьями. Страшно представить, сколько деревьев было срублено. Я ни в коем случае не критикую, мне просто больно. Больно за город, который я так люблю.

Мне так не хватает благородства города, благородства, которое ушло. Мне больно смотреть, во что мы превратились. И я не знаю, чья это вина. Наверное, это переизбыток неожиданно свалившейся нам на голову свободы. У меня в спектакле «Се ля ви» есть реплика «Каждой демократии нужна диктатура», может, в этом наша беда?

Ереван прошлого

В прежние времена я обожал центр Еревана. Особенно милицейские будки. Это было так оригинально – на тротуаре возвышалась длинная железная конструкция, похожая на светофор, на которой висела будка, и работник милиции оказывался прямо над перекрестком. Это было очень красиво.

Мне жаль, что разрушили все старое, что было в этом городе, весь колорит. Я не профессионал, не архитектор, но я был во многих городах и видел, как прекрасны отреставрированные старые кварталы. Даже из Конда можно было бы сделать хорошую туристическую зону, маленький романтический старый город, оставить старые фасады, подсветить их.

В прежнем Ереване были свои персонажи, и их я тоже очень любил. Я до сих пор никогда не прохожу мимо памятника Кара Бала, не похлопав его по плечу. Я видел его живым, я его помню, прекрасно помню.

Тогда мы знали о Ереване все: в этом кафе – музыканты, в том – актеры, в третьем – журналисты, в четвертом – уличные ребята. Было во всем этом что-то итальянское – дворы, улочки, все друг друга знают, все живут одной большой семьей. Где теперь тот город?

Любимое место

Не могу сказать, что у меня есть любимый уголочек. Я люблю весь этот город, хотя и погулять тут теперь негде – раньше мы бродили в скверах у Оперы, там было тихо и спокойно. Теперь я непременно гуляю в центре каждый день, хотя бы часик, хотя там очень шумно – тут пирожки, там шаурма, тут ады-буды, там лагмаджо. Но самое уютное место для меня – мой маленький Ереван в моей однокомнатной квартире, с черно-белыми фотографиями, с моими старыми дисками, с моим компьютером. Туда ко мне приходят хорошие люди и это, наверное, лучшее место для меня.

Возвращение

Я вернулся потому, что не мыслю себя без моего города. Он сыграл большую роль в моем становлении как актера, режиссера, просто личности. Я счастлив, что приехал. Хотя многие считают, что возвращаются из-за границы, в основном, несостоявшиеся актеры, я считаю себя полностью состоявшимся. Те, кто хоть немного меня знают, могут это легко подтвердить.

А эмигрант я скорее политический, а не экономический. Я убегал не от Армении и не по причине того, что прилавки в магазинах были пусты. Я эмигрировал из СССР, так как мне была необходима возможность говорить то, что мне вздумается, и ставить то, что хочется. И чтобы никто не заявлял, что меня не пустят в Швейцарию, потому что я неблагонадежен, или что та или другая постановка не состоится, так как она против пролетариата.

После распада Советского Союза вернулись многие политические эмигранты. Потому что, в принципе, нет смысла уезжать, если и здесь мы достаточно свободны. В моей постановке «Мы и наша ложь» Вардан Петросян выходит и просто критикует всех. Зачем уезжать, если я могу ставить такое? Вдобавок, вместе со мной вернулась и моя работа. Играть для диаспоры – одно, а для своего народа в своем городе – совсем другое.

Я уже здесь почти второй год, хотя, конечно, иногда уезжаю на время. Многие говорили и говорят, что я здесь не выдержу. Но мне хорошо в Ереване. Хотя, может, мне просто легко говорить с французским паспортом в кармане, французской медицинской страховкой и домом в Париже…

Ереван будущего

Я верю в будущее Еревана, ведь мы неглупый народ. Раньше, например, меня пугала ереванская молодежь. Но после близкого общения, я разделил нашу молодежь условно на две категории – страшно тупые и очень умные, среднего нет. Но мне кажется, все будет правильно, Москва ведь тоже не сразу строилась. Все будет хорошо, я верю.

Я хочу видеть Ереван городом с хорошим вкусом. И этот хороший вкус я связываю с нашим армянским характером, интеллектом и, конечно же, с нашей молодежью.

Фото Сурена Манвеляна.