Текст: Анна Лоренц

Фото: Айк Мелконян

Из журнала “Ереван”, с сокращениями

На дне ущелья, между небоскребами отвесных скал течет не река даже, а ручей. Просто не верится, что именно он в своем, казалось бы, таком беспомощном, хотя и шумном гневе смог развести эти глыбы собственного достоинства. При ближайшем рассмотрении, однако, они оказываются разъедены молью пещер, в лабиринтах которых ведут безмятежную, внутриутробную жизнь летучие мыши. Еще пара километров и… произойдет революция цвета. На смену серым скалам придут красные в крапинках весеннего, младенчески зеленого. И появится он — Нораванк.

Последняя развилка. На прямой дороге лежит огромный камень — на машине туда не проехать.

— Что там дальше? — спрашиваю парня, стоящего прямо у камня.

— Церковь, конечно. Святого Пакаса, — невозмутимо отвечает он. — А что, вы болеете?

— А что, церковь исцеляет?

— Нет. Родник лечебный.

— И какие болезни эта вода лечит?

— Все. Причем навсегда. Говорят, кто может вылечиться, тут же на месте и вылечивается. А кому суждено от той болезни умереть — тут и умирает. Сразу и без особых мучений. Ну, как, рискнешь?

— Нет уж, я, пожалуй, еще немного помучаюсь…

Сворачиваем налево, и вот он Нораванк — последний шедевр великого зодчего и скульптора. Этот легкий податливый камень, из которого построен монастырь, по сей день называют здесь камнем Момика.

***

Впрочем, кажется, тут нам стоит остановиться и вернуться назад. Во времени. Это место свято, и, когда здесь по приглашению князей Орбелянов, объединивших в своих руках и светскую, и религиозную власть, появился Момик, оно, конечно, не пустовало. Еще в IV—V веках на месте Нораванка стояли две церкви — Св. Карапета и Св. Пакаса. На месте первой, разрушенной землетрясением, в IX веке была построена новая под тем же названием. Ее развалины и сейчас находятся на территории монастыря. Именно в эту церковь в начале XII века переехал бывший настоятель монастыря в Ваганаванке епископ Ованес, чтобы основать здесь монастырский комплекс. Момик и его учитель Сиранес работали над ним на рубеже XIII и XIV веков.

***

Момик строил церковь Святой Богоматери (1339 г.), которую в честь заказчика Буртала Орбеляна потомки назвали Бурталашен. По легенде, зодчий влюбился в дочь сюникского князя. Девушка ответила ему взаимностью. Но князь обещал отдать ее в жены Момику только в том случае, если он один, без чьей-либо помощи построит за три года храм. Когда строительство уже подходило к концу, князь подослал к Момику слугу и тот столкнул мастера с купола. Последний обтесанный, но не уложенный в купол монастыря камень стал  его могильной плитой.

На то она и легенда, чтобы в ней был вымысел. По самым скромным подсчетам, Момик скончался в возрасте 70 лет. И вряд ли кто-нибудь обещал бы выдать свою молодую дочь замуж за старика, даже с невыполнимыми условиями. А тем более князь Буртал Орбелян. Но на то она и легенда, чтобы в ней была правда. Бурталашен построен во имя любви. Будь то любовь отчаявшегося старика к молодой княжне, седого мудреца к человеку со всем его несовершенством, смирившегося с жизнью философа к Богу…

***

Прочная основа первого этажа с горельефом Богоматери над дверью. Испытание высотой для тех, кто не побоится подняться по узкой лестнице без перил на второй, у входа в который — все простивший мученик Иисус. Такова дорога под небесный свод — точнее, купол на колоннах. Купол — часть неба. Момик создал Бурталашен со скрупулезностью мастера, осознавшего гениальность деталей и чувственностью старца, прощающегося с возникающим из них целым.

***

Церковь Св. Карапета и притвор построил Сиранес. После землетрясения  притвор восстанавливал Момик. Считается, что тогда-то и появился на фасаде странный барельеф, изображающий Бога-отца, Адама и сцену распятия Иисуса с коленопреклоненной у креста Девой Марией. Что же побудило мастера проявить столь неслыханную дерзость — создать единственное в Армении скульптурное изображение Бога-отца? Может, ему было просто необходимо заглянуть в глаза Богу?

Ответом на все вопросы стоит рядом с храмом незамысловатый хачкар на могиле Момика, выполненный самим мастером. Бог дал, Бог взял.

***

На одной из стен притвора — надпись черной краской, за давностью лет ставшая деталью его интерьера и отчего-то не вызывающая возмущения: «Дивный храм. 1852 год».

— Видите, посетители во все времена разные бывают.

Человек, незаметно подошедший ко мне, представился:

— Меня Хажак зовут. Я здесь свечи продаю. И заодно слежу, чтобы новых надписей на стенах не появлялось.

— И какими они бывают, посетители?

— Да разными. Одни серьезные очень — видать, просить чего-то пришли или замаливать, другие — восторженные, ну и хамы встречаются, и смешные…

— Смешные тоже бывают?

— А как же! Вот недавно подходит ко мне один — по говору понимаю, что из диаспоры. Говорит: «Вы уверены, что это Нораванк? А то я тут был пару лет назад, но скал этих тогда здесь не было».

***

— А я вот впервые заметила вон тот барельеф, изображающий всадника, борющегося со львом.

— Всадник тот — сельджук-захватчик, а лев — борющийся с ним царь Смбат. В виде львов изображали самых храбрых воинов. Видели во дворе притвора надгробие с изображением лежащего льва? Рядом, в церкви Святого Грикора Лусаворича есть такое же надгробие. Пойдем покажу.

Сырая, темная церковь. Усыпальница словно устлана надгробиями. Но одно сразу бросается в глаза — лев, растянувшийся на плите, великолепен.

— Здесь похоронен сын великого князя Тарсаича Орбеляна — последнего свободного правителя Сюника. Смотри, тут написано: «Прекрасный Эликум, сын великого Тарсаича, кто, подобно льву, рычал на врага. Прошу вас помянуть его в своих молитвах». Хорош лев. Такие плиты назывались медалями. Делались они редко и устанавливались на могилах исключительных храбрецов.

***

На соседнем надгробии из надписи, выбитой огромными буквами, мне удается прочесть лишь одно слово — Смбат.

— Тут покоится царь Смбат (Смбат II Ашотян, 1040—1051). И странная штука здесь происходит. Видишь щелочку в той стене? Так вот, никто не помнит, сколько уже лет, один день в году, в августе месяце луч солнца падает оттуда на могилу Смбата, и она словно светится.

Выходим во двор. Всеми тончайшими гранями переливаются на солнце Бурталашен и хачкар на могиле Момика у его стены.

Должно быть, у солнца свои фавориты.